— Да уж. Красиво. Но в машине тесновато для «игры на скрипке». Да и он, наверное, не рассуждал столь романтично.
— Наверное. Скажу одно: он в сексе был раскрепощён и свободен… И это очаровывало. Только потом я поняла, что такой раскрепощённый секс — это следствие огромного опыта. Видно, девок у него было хоть отбавляй… И я оказалась одной из них… Но те первые детские ощущения любви так остались со мной, к тому же у меня появился мой собственный Род, поэтому о том, что случилось, я теперь точно не жалею.
Вероника замолчала, словно перенеслась в то далёкое время.
Парень, сидевший у дверей, был разочарован рассказом матери. Об отце он узнал только то, что тот — обыкновенный кобель. Ни ответственности, ни порядочности, один секс в голове. Родя бы точно женился, случись такое с ним и Лариской Кузьминой. Он перевернулся на колени и пополз на четвереньках к матрасу. Порезанная рука снова закровоточила. Скорее всего, она оставляла на полу заметные отпечатки, но вытирать их Родя не стал. Он стянул с себя пиджак и бросил его на стул, сам же, не раздеваясь, рухнул на матрас. Он хотел провалиться в сон. Именно в сновидениях Родя чувствовал себя мужчиной, самцом, которого все любили и который любил всех. Но девушки в его грёзах были с одним и тем же лицом — с лицом Лариски Кузьминой. И сегодня, под впечатлением от рассказанного, его ждал фантастический секс с ней в машине. Воспоминания матери переродились в его личную историю, в которой он выступал в роли Рода-айтишника, а Ларка Кузьмина была той девчонкой, которая влюбилась в него в баре с первого взгляда.
И вот они вместе — Родя прижимает девушку к себе, страстно целует, начинает расстёгивать кофточку, но ему мешает руль, и он своим воображением перебрасывает себя и свою пассию на заднее сиденье автомобиля. Но там тоже тесновато, и он переносится с Лариской Кузьминой в свою комнату, на свой любимый матрас. Вот теперь он находился в своей тарелке, теперь он был раскрепощён и взбирался на объект своего обожания сверху. А дальше по накатанному и всегда одинаково, Лариска Кузьмина стонала от наслаждения и шептала: «Ещё, ещё…»
Родю разбудил дребезжащий без умолку дверной звонок. От громкого звука он даже подскочил на матрасе. Во рту сухость, в висках боль, словно голову зажали в невидимые металлические тиски. Парень лихорадочно вспоминал события прошлой ночи. Дверь в комнату открылась, и на пороге возник Костик, а за его спиной Вероника. Они стояли и молча смотрели на него сверху вниз, даже друг, который почти всегда глядел на Родю снизу.
— Родион, вставай, Костя пришёл проводить нас и проститься с тобой до отъезда. А насчёт того, что ты вчера пришёл пьянющим, мы поговорим позже. И посмотри, разве можно за один вечер так изнахратить новые вещи?..
Голос матери был слишком звонким для Родиного теперешнего состояния, если не сказать пискляво-крикливым, отчего звенел у него в голове оглушительной какофонией. Парню даже не верилось, что у неё такой неприятный голос.
— А пиджак, посмотри на него, ты же надевал его всего раз… — не закончив фразу, она схватила одежду со стула и шагнула обратно к дверям. — Проходи, Костя, садись, — Вероника махнула рукой в центр комнаты, показывая на одиноко стоящий стул, на котором только что, зацепившись рукавом, полувисел-полулежал пиджак. Женщина, пропуская Костика, отошла в сторону, прекратив крик, отчего Родя мысленно поблагодарил друга за столь ранний визит. Парень вошёл, а Вероника вышла, и дверь закрылась за ней. Родя снова рухнул головой на подушку.
— Никогда не думал, что у матери такой писклявый голос, — сказал он. — Особенно с утра.
— Ничего он не писклявый, нормальный голос, — заступился за женщину Костик. — Ты чего вчера без меня ушёл? Я звоню ему, звоню… А никто не отвечает, а потом и вовсе стал недоступен… Ты где вчера был? Куртку сам забрал или украли? — завалив друга вопросами, Костик сел на стул и увидел около дверей матерчатый комок, по цвету напоминающий Родину куртку. — Вижу, куртка здесь, значит, ты вернулся в школу, а потом ушёл… Мне-то трудно было сказать, что домой собрался? Ну, или хотя бы ответить на телефон? Я уж было подумал, что с тобой чего приключилось.
— Столько вопросов сразу, Костян… Ты трещишь, как цикада, а у меня голова и без тебя раскалывается. Во рту пересохло, пить хочу. Мозг обезвожен, он не плавает в целительной влаге, а прилип к черепной коробке. Вот только не пойму, с какой стороны: справа или слева, — парень легонько потряс головой.