Сергей и Вероника уехали сразу, как только выгрузили вещи из машины и внесли их в дом, даже чаю не попили, хотя баба Саша специально напекла пирожков со свежим щавелём. Приехать пообещали на следующей неделе. Продукты в коллективном саду, вкруговую ограждённом забором, купить было где. На въезде вплотную к воротам возвышался небольшой магазинчик, поэтому мотаться каждый день за хлебом и молоком в город не было особой надобности. В нём же продавались хозтовары и бытовая химия. Конечно, движухи внутри коллективного сада никакой, да и контингент людей в основном возрастной, но главным преимуществом проживания являлась прописка, а Роде для учёбы данный факт был очень даже кстати.
— Ба, а как тут соседи? — спросил парень, попивая чай с пирогами. Ему нравилась бабушкина стряпня, хотя он плотно поужинал в доме Сергея, где мать приготовила куриную грудку с пюре.
— Нормальные люди, — ответила баба Саша. — Те, что справа, муж и жена, на пенсии, постоянно здесь живут, ну, так Павла говорит… Имя у неё такое смешное. А мужа её Борис зовут… А те, что слева, так я не видела их ещё, не приезжали ни разу. Я тут за забор к ним заглянула, чурбан подкатила… Ну, любопытно же… Так у них там грядок вообще нет — лужайка, ну, газон этот… как его? Зарубежный… Ну, ты знаешь. И клумбы с цветами, розы даже есть, и качели, а участок-то больше нашего. И дорожки плиткой выложены — красота. Дом кирпичный, побольше нашего будет, так ещё и в два этажа. Олигархи, наверное, живут.
— Чего им тут жить? Они все за границей, здесь скука смертная, невооружённым глазом видно. Молодёжи нет, одни пенсионеры. Вот что здесь делать? Я, как ты, помидоры и огурцы всю жизнь выращивать не собираюсь.
— Так и не надо. Закончишь учёбу, найдёшь работу в городе, снимешь комнату. А пока учишься, поживёшь здесь. Тут до города рукой подать. И станция за забором, минут двадцать ходу. Электричка ходит часто, я разведывала. Думаю, мы выгодно вложились в этот дом. Да и если чего случится, ты можешь всегда у матери переночевать.
— Ага, могу… Там и без меня есть кому жить. У маминого хахаля дочка имеется, как заноза в заднице.
— Мать твоя говорила, что девочка расстроена разводом родителей. Да, поди, ничего, образумится всё. Повзрослеет — и своя жизнь начнётся.
— Такая долго пить кровь будет, ненавидит она мою мать. Никогда ей не простит, что та увела отца из семьи. А тут я ещё нарисовался, и вся жизнь пошла наперекосяк. Ладно, ба, пойду вещи свои раскладывать. А вот интересно, интернет здесь есть?
— Не знаю, телевизор показывает, мои каналы все есть… Я тут один сериал смотрю, про девушку, она вот тоже…
— Не, ба, не начинай, я подсаживаться на твои сериалы не собираюсь, завтра с утра в город махну, узнаю, что к чему. У меня другая жизнь — я познаю её. Как говорит мать: «Не пройдёшь все этапы взросления — ты получеловек. Мозг недостаток эмоций всё равно восполнит». Вот у неё ни танцев, ни гулянцев, быт с шестнадцати лет замордовал, молодости, считай, не было, вот она мне и говорит: «Живи, Родя, сегодняшним днём живи. Не торопись взрослую жизнь на себя примерять, надоест тащить-то столько лет».
— Мы вот рано повзрослели и не жалуемся. Дети у нас тоже ранние — ничего, тащим на себе всех, на отдых времени нет… А вы теперь до тридцати гуляете, и что? Детей нет, жён нет, одни как волки — злые, недовольные всем. В тридцать пять старики уже, — возмутилась женщина.
— Ба, так мне не тридцать пять…
— Я тебе наперёд говорю… Ты на ус мотай, дети-то — они заново жить заставляют, — баба Саша рассмеялась. — А потом и внуки душе костенеть не дают. Вот не будь тебя, загнулась бы я одна, без деда-то. А может, и нет, земля тоже силу даёт. Бывает, копаюсь в огороде и чувствую прилив сил… Силу-то из неё черпаем, потому как на ней живём, а не в океане каком. Вот покопаюсь в чернозёме руками — вроде как и суставам полегче, артрит враз отступает. Коленями встаю на землю-то, когда полю, так и тоже полегче вроде как чувствуется.