«По голове его тресни, – посоветовал внутренний голос. – Говорят, помогает. Может, мозги на прежнее место встанут».
Эту идею следовало всесторонне обдумать.
– Вас ждут хинты. – Аркелл избегал моего взгляда. – Хотят поговорить о церемонии и о том, как все изменилось после брачной ночи.
Мы с Ясаратом переглянулись и, кажется, одновременно разозлились. Нет, понимаю, ученые весьма увлекающиеся создания. Но мы в подопытные не нанимались.
– Да! – кровожадно ответил принц. – Нам тоже надо поговорить с ними.
«Нам» – мне это почему-то понравилось. Не стал говорить только за себя, а меня причислять к бессловесной скотине.
Да какая разница, что он там сказал. Игенборг и Степь вместе жить не смогут. Мы слишком разные!
– А завтрак будет? – спросила, так как есть и правда хотелось.
– Хинт Анаир приглашает вас разделить его утреннюю трапезу, – тут же отозвался Аркелл.
Ясарат оставил нас ненадолго, чтобы привести себя в порядок после сна. Я же мигом закружилась вокруг Аркелла, изрядно его нервируя.
– Когда мне было пять, ты подговорил переночевать в конюшне, сказав, что будет весело. Мы выпустили всех лошадей, и их ловили до утра.
– Извини, не помню, – равнодушно отозвался он.
– А что вообще помнишь? Ну, до того, как очутился у хинтов?
Аркелл пожал плечами.
– Воду. Я помню воду. Наверное, какое-то озеро. Помню яркие розовые цветы на берегу. И все.
– Розовые лилии встречаются на озере Саар! – воскликнула я. – Да, ты должен был там проезжать. Значит, там произошло что-то, что заставило тебя потерять память!
– Если я вспомню, то скажу, – заверили меня со смешком, который так напомнил прежнего Аркелла.
– Ты же поедешь с нами. – Я не спрашивала, а утверждала. – Я верила, что ты не погиб. Ты не мог погибнуть, ты же… ты мой брат!
– Прости. Я ничего не помню.
Я окинула его взглядом. Аркелл по городу хинтов ходил в просторных штанах и легкой безрукавке. На бронзовых от загара плечах выделялись нитки шрамов.
– Знаешь, откуда он? – ткнула в один из них.
– Говорю же, не помню, – ответил он уже с легким раздражением. – Получил при какой-то битве?
– Ага, – хмыкнула я. – В тот вечер ты храбро сражался с несколькими кувшинами вина на пару с Борком. Это твой близкий друг с рождения. И ты позорно проиграл, когда вы с ним решили, что сейчас самый лучший момент показать свою удаль и устроить скачки на аквиллах стоя. Гроны придурковатые! Я чуть с ума не сошла, пока зашивала твою рану. Ты же целителей не любишь! Мол, все должно заживать само!
Аркелл при этих словах скорчил гримасу и признался:
– Это очень странное поведение. Я считаю, что целители весьма полезны.
– Видимо, потеря памяти каким-то образом частично вернула тебе благоразумие, – вздохнула я. – Аркелл, я сделаю все, чтобы ты вспомнил. Степи нужен такой наследник, как ты!
– Полностью согласен!
Это Ясарат вышел к нам. Уже переодевшись в свою одежду, с влажными причесанными волосами и каплями воды на смуглой коже. Я вдруг сглотнула и поспешно отвернулась.
Аркелл с исследовательским интересом наблюдал за моей реакцией на мужа с едва уловимой улыбкой на губах. Так и казалось, что вот-вот с его губ сорвется ехидное: «Не знал, что тебя можно так легко смутить» или «Оказывается, ты умеешь краснеть, сестренка».
Но он продолжал молчать, и на сердце легла свинцовая тяжесть. Вроде вот он, мой старший брат, рядом, живой, но смотрит отстраненно, как на чужую, и это ранит.
– Аркелл, нам нужно с тобой обязательно обо всем спокойно поговорить!
– Я не против узнать о своем прошлом, но прошу меня называть Расидом, я взял себе это имя.
У меня кольнуло в груди.
– Ты его где-то слышал?
– Нет. Но когда осознал, что ничего не помню, даже собственного имени, решил называть себя так.
– В детстве, когда я решила быть воином и сбегала наблюдать за твоими тренировками, ты поймал для меня самца птицы сиченки и назвал его Расидом, что значит – «рассвет идет». Хотел, чтобы он будил меня своим стрекотом, с которым сиченки встречают солнце, и я не просыпала…
Мне так было тяжело вспоминать наше беззаботное детство, но, вздохнув и набравшись сил, стала рассказывать дальше:
– Где-то через месяц то ли я забыла закрыть клетку, то ли кто-то из служанок жен отца, которым надоел шум по утрам, выпустил птицу на волю. Я плакала, а ты меня успокаивал и говорил, что Расид настоящий воин, не сдался в неволе и нашел выход на свободу, сам придумал, как открыть клетку, и сбежал.
Это я уже потом поняла, что брат успокаивал меня, чтобы я не винила ни себя, ни жен отца. А то могла бы им потом мстить, подбрасывая в постели дохлых мышей, жуков и змей.