– Даже если он будет в самом конце рейтинга, мне плевать! – ответила я в сердцах. – Я могу, конечно, отправить людей по другим дворам, но как их собирать потом? И товар…
– Постоялый двор содержит женщина, – сообщил Сирил. – Сами понимаете, не все решаются там остановиться.
– Ого! – удивилась я. – И тут такое бывает?
– История явно неоднозначная. Так что?
Я поправила корфу и встала, отряхнула штаны.
– Главное, чтобы там не водилось клопов и прочих мерзостей. Я могу потерпеть, но кожа пострадает.
Клопов не оказалось, так же как тараканов и пауков. Точнее, одного я заметила, когда входила в двухэтажное каменное здание. Но выглядел паук таким застенчивым, что даже рука не поднялась прогнать его.
Дом встретил меня запахом дерева и печеных яблок из кухни. Внутри царила приятная прохлада. Посетителей, кроме нас, не было, но стоило войти, как навстречу выбежал мальчик лет девяти. При виде нас он затормозил и степенно поздоровался:
– Агаси, айна, – поприветствовал поклоном головы, – рад, что вы решили остановиться у нас. Позвольте представиться, Никоэль.
– А где хозяйка? – спросил у него Сирил.
– Бабушка с сестрой и Беталией наверху – готовят комнаты, перестилают постели. Мы приезда каравана ожидали через неделю и генеральную уборку еще не делали, – чистосердечно признался мальчишка, но, поняв, что сболтнул лишнего, поспешил ретироваться: – Я сейчас сообщу о вашем приходе.
Мальчик убежал, а я тихо спросила у Сирила:
– А почему здесь нет ни одного постояльца, ни гостя?
– Посетители предпочитают постоялые дворы, где есть муны – женщины для развлечений, которым запрещено носить корфу. Местные порядочные женщины с такими по соседству за стол не сядут. Нас поэтому в других местах и принимать не хотели, что пока нет наплыва караванов, хозяева зарабатывают на желающих увеселений. Порядочная женщина может пожаловаться властям на царящий разврат, и хозяина оштрафуют. С караванами прибывают больше наемницы, такие жаловаться не будут. Жен и детей купцы в Игенборг стараются не возить. Гостиницы для знатных господ и их жен есть в центре, но там цены на порядок выше. И вы же хотели, чтобы мы поселились вместе.
– А почему здесь мун не держат? – не могла понять я. Если это так выгодно, то странно быть принципиальными, когда посетителей нет.
Я много путешествовала, и меня не удивляло наличие доступных женщин на постоялых дворах. Они посетителей и на выпивку виртуозно разводили, чем приносили хозяевам неплохой доход.
– Насколько я понял, поспрашивав в округе, муж хозяйки держал магазин и этот небольшой постоялый двор. Пара мун тоже была, привлекая посетителей. Но случился несчастный случай, и муж с сыном и невесткой погибли. Остались только внуки, мальчик и девочка. Идти под опеку племянника мужа хозяйка отказалась, как и продавать ему бизнес, и он стал давить на нее. Поставщики товара в магазин перестали с ней сотрудничать с его легкой руки. От мун уже ей пришлось отказаться, иначе он бы пожаловался на неподходящую компанию для детей и отобрал опеку над ними.
– Как же они выживают?
– Когда наплыв караванов, много приезжих, и даже тихие места без увеселений пользуются спросом. Так и живут.
Послышались шаги, и мы прекратили разговор. Про себя же я порадовалась, что со мной Сирил. В умении собирать информацию ему не было равных. И данный постоялый двор меня более чем устраивал. Кроме нас пока никого не будет, нет пьяных, нет постоянных клиентов, которые цепляются к приезжим, создавая проблемы.
Иррилий предупреждал, что нужно быть осторожными. В некоторых заведениях местные подлавливают гостей Игенборга, сначала подсовывая женщин в полупрозрачных корфах, а потом обвиняя в приставании к порядочной женщине. И тогда или плати, или в тюрьму.
А женщинам без корфы на улице появляться нельзя, это сразу потеря репутации. Да что говорить, я так переживала за своих людей, что во время пути им плешь проела по поводу правил в Игенборге, а сама едва без корфы не осталась в первый же день!
– Бабушка, бабушка! Там такая птица у нас в саду, я никогда таких не видела.
Со стороны кухни в зал вбежала розовощекая девочка лет семи. Распущенные волосы рассыпались по плечам, сама одета в голубую тунику ниже колен и темно-синего цвета узкие брючки. При виде нас она замерла, приоткрыв рот буквой «о».