«…Здесь, в „четырехсотке“, — писал Фучик, — за нами надзирали чешские инспекторы и агенты из полицейского управления, попавшие на службу в гестапо в качестве переводчиков — иногда добровольно, иногда по приказу начальства. Каждый из них делал свое дело: одни выполняли обязанности сотрудника гестапо, другие— долг чеха. Некоторые держались средней линии…»
Многие из них прежде в качестве чехословацких полицейских преследовали коммунистов, по потом, когда увидели коммунистов в борьбе с оккупантами, поняли силу и значение коммунистов для дела освобождения всего народа. А поняв, стали верно служить и помогать каждому, кто и в тюрьме оставался верен этому долгу.
Товарищи из Центра попросили инспектора Залуского назначить Терингла коридорным. Просьба была выполнена. Теперь он снова ежедневно находился в «четырехсотке», где ему, владеющему семью языками, была поручена работа переводчика. Здесь же, в «четырехсотке», сидя за отдельным столом, он переводил картотеки полицейского управления, листовки, нелегальные газеты и изредка поступавшие в адрес гестапо анонимки.
В те дни в «четырехсотку» часто привозили из Панкраца Юлиуса Фучика и его жену, по делу которых велось следствие.
Ренек Терингл, единственный из всех коридорных, имевший право без сопровождающего свободно ходить по коридорам четвертого этажа и даже спускаться в подвал, весьма продуктивно использовал эту возможность. Он служил бродячим «почтовым ящиком».
Многие советские люди видели чехословацкий кинофильм «Репортаж с петлей на шее». Одним из консультантов фильма был Ренек Терингл. Одновременно он был и актером, исполнял роль самого себя — заключенного Терингла. В фильме ярко показана деятельность коммунистов, даже в гестаповской тюрьме не сложивших оружия в борьбе за свободу человека.
Иногда были и провалы. Так погибли Юлиус Фучик, Милош Недвед, Арнош Лоренц, инспекторы Ластовичка, Вацлавик и другие.
После одного из провалов и последовавшей за ним «чистки» все коридорные были изолированы, «четырехсотка» на время ликвидирована, а заключенные потеряли всякую связь с товарищами на свободе. Эта связь была восстановлена лишь через несколько недель. И сделать это удалось опять же Теринглу.
Иозеф Ренек Терингл (слева) и Карел Соботка.
16 октября 1943 года Терингл был освобожден с условием, что ежедневно будет являться в гестапо для регистрации. Приказ приходить в гестапо давал ему возможность встречаться с товарищами в «четырехсотке», где после регистрации Терингл обычно выполнял мелкие поручения по переводу. Каждое утро он приносил сюда новости, какие удавалось в течение ночи услышать по радио. Это было время, когда Красная Армия громила гитлеровцев на всех фронтах, и вести, приносимые Теринглом в «четырехсотку», вселяли в души заключенных радость и надежду. А уходя домой, он имел возможность сообщить на волю о ходе следствия и предупредить новые жертвы.
Так прошло несколько месяцев. И вот в середине июня 1944 года случилось неожиданное. В «четырехсотке» к Теринглу подошел инспектор Залуский и незаметно шепнул:
— Ренек, тебе необходимо сейчас же сойти вниз к Крейзлу. Там что-то произошло.
Идти вниз, в «кинотеатр», где работали коридорными Крейзл и Соботка, Терингл после своего «освобождения» уже не имел права. Однако он все же пошел к лифту. Обоих коридорных нашел в умывальной комнате. Крейзл бросился ему навстречу, молча показывая на Соботку, сидевшего в углу на табуретке.
— Хотел повеситься, — проговорил Крейзл, хватая Терингла за рукав и подтягивая его ближе к Соботке. Тот сидел, откинувшись к стене, бессильно опустив руки, и молча таращил на Терингла глаза.
Чтобы привести его в себя, Терингл с размаху дал Соботке две пощечины.
Это подействовало. Соботка постепенно стал успокаиваться и, наконец, выдавил из себя:
— Ренек, это страшно! Дюмихен принуждает меня стать его агентом. Угрожает, что если не соглашусь, прикажет арестовать всю семью, а детей отправит в Германию.
Времени на размышления не было. В любую минуту мог войти шеф внутренней тюрьмы Мензель — «палач с рыбьими глазами», как метко прозвали его заключенные. Терингл лихорадочно искал выход.
— Карел, тут трудно давать советы, — тихо начал он. — В таком случае каждый должен решать сам за себя. Послушай, как бы рассуждал я на твоем месте. Хорошо, я отвергну требования гестаповца, не посчитаюсь с тем, что они сделают с семьей и со мной, все равно откажусь… Предателем быть не могу!.. Но гестапо вместо меня найдет кого-то другого. А тут они почему-то выбрали меня, очевидно, имеют какие-то свои намерения. Значит, я могу выяснить эти намерения, а потом смогу и сорвать их планы. Кроме того, тут есть еще одно обстоятельство. Не исключено, что представится возможность проникнуть в аппарат врага, изучить его методы и использовать слабые стороны для борьбы с ним, для защиты подполья…