Андрей Никитович Прокофьев — кадровый рабочий, активный участник революции 1905—1907 годов, подвергался репрессиям царских властей. В дни октябрьского вооруженного восстания был в первых рядах борцов, штурмовавших Зимний дворец. С оружием в руках защищал молодую Советскую власть, имел несколько пулевых и сабельных ранений. Затем был отозван на работу в МЧК.
— Вам, Андрей Никитович, — напутствовал Прокофьева Дзержинский, — поручается интересное и большой государственной важности дело. Каждый найденный вами уникальный музыкальный инструмент явится для Советской Республики ценнейшим приобретением. От этого во многом будет зависеть развитие советского музыкального искусства. Наши потомки будут благодарны нам за каждый спасенный шедевр.
Учтите еще вот что, — продолжал Феликс Эдмундович, — изъятие этих ценностей — работа деликатная. Владельцам нелегко будет расставаться с ними. От вас потребуется максимум такта, тонкий подход. Успех будет зависеть от предварительного изучения: что представляет собой владелец, его отношение к музыкальному искусству, патриотические чувства. Малейший нажим и тем более грубость недопустимы.
Представляя кандидатуру Прокофьева в комиссию, Луначарский доложил, что Дзержинский высокого мнения об Андрее Никитовиче и считает, что он наилучшим образом выполнит работу по розыску и изъятию ценных музыкальных инструментов.
Вот как отзывается о чекисте Прокофьеве В. Л. Кубацкий:
«Узнав, что мне придется работать вместе с чекистом, я был немало удивлен. Во-первых, мне было непонятно, почему к работе, связанной с музыкальными инструментами, привлекаются люди, не имеющие прямого отношения к искусству. Во-вторых, мне, не искушенному в политике интеллигенту, сотрудники ЧК представлялись людьми суровыми, прямолинейными, занятыми только борьбой с контрреволюцией, тогда как для работы, связанной с музыкальным искусством, нужны люди иного склада.
Мое наивное мнение о работниках органов пролетарской диктатуры рассеялось с самого начала совместной работы с Андреем Никитовичем. При первой встрече предо мной предстал стройный, подтянутый, выше среднего роста, молодой человек, одетый в кожаную куртку и кожаную фуражку со звездой, с правильным, несколько удлиненным лицом. Большие карие глаза вдохновенно смотрели из-под густых бровей. Эти пока только внешние черты вызвали у меня симпатию к нему. Когда же мы заговорили с ним о предстоящей работе, я увидел, что это человек бывалый, знающий, обладает большим жизненным опытом и умеет располагать к себе людей. Между нами сразу установились хорошие деловые отношения, которые как нельзя более благотворно сказались на результатах работы.
«Однако же умеет Дзержинский подбирать людей», — подумал я тогда, имея в виду Прокофьева».
Приступая к исполнению своих обязанностей, члены комиссии натолкнулись на целый ряд трудностей: они не были освобождены от своих прямых служебных обязанностей, новым делом приходилось заниматься урывками, в свободное время, не было транспорта и денежных средств. Но главная трудность состояла в розыске ценных музыкальных инструментов.
«Вот тут-то я еще раз убедился в целесообразности привлечения к сбору уникальных музыкальных инструментов чекистов, — рассказывает В. Л. Кубацкий. — Используя свой чекистский опыт и опираясь на Московскую чрезвычайную комиссию, А. Н. Прокофьев устанавливал не только лиц, у которых находятся инструменты, но и места их хранения или укрытия, а также то, кому они переданы или проданы. Я всегда поражался всесторонней осведомленности Прокофьева о родословной и продвижениях по служебной лестнице держателей музыкальных ценностей. Такие сведения давали нам возможность конкретно и целенаправленно вести разговор с интересующими нас лицами, изобличать злостных укрывателей и расхитителей принадлежащих народу культурных ценностей».
Посещение квартир владельцев уникальных музыкальных инструментов и реквизиция ценностей осуществлялись членами комиссии в присутствии понятых из числа соседей или дворников. Хозяевам предъявлялись документы, подтверждающие право на изъятие музыкальных инструментов, и начинался разговор о целях и задачах Советской власти в области культуры и музыкального искусства, о необходимости собрать уникальные инструменты в специальном государственном фонде. Некоторые владельцы инструментов охотно передавали их в распоряжение государства и желали успехов в развитии музыкальной культуры. Иногда при этом они сообщали новые, неизвестные комиссий адреса держателей редких музыкальных инструментов.