— Вопрос-то понял. Но не знаю, с чего начать.
— Неважно, с чего вы начнете. Важно, чтобы вы правильно отобразили действительное положение дел.
— Коротко говоря — положение трагическое, — решился Черненко, — таково мнение мое и атамана Новицкого.
— Трагическое? — удивился капитан. — Для кого — для нас или для большевиков?
— Для Украины, — уклончиво ответил Черненко.
— Факты?
— А факты, пане капитане, таковы. Большевики оккупировали не только Украину. Они оккупировали душу нашего народа. Широкие массы селян поддерживают большевиков, потому что им дали землю. А о рабочих и говорить нечего. Трагедия именно в этом.
— А разве разверстка и чрезвычайка… не отрезвили?
— В том-то и дело, пане капитане, что пока нет.
— Пся крев! Огнем и мечом надо уничтожать большевицку заразу! — неожиданно выкрикнул поручик. — Огнем и мечом! — повторил он, рассекая стеком воздух.
— Пан Вишневский может не сомневаться, — угодливо подтвердил Галайда. — Действовать будем огнем и мечом. — И снова обратился к Черненко: — Ваша организация имеет связь с повстанческим отрядом?
— Нет.
— Почему?
— Действующие повстанческие отряды находятся под ударами советских воинских частей, которые неотступно преследуют их. Устанавливать связь с повстанческими отрядами — значит поставить под удар с таким трудом созданную, глубоко законспирированную организацию.
— Вот оно что! — разочарованно процедил капитан. — А что же делает ваша организация?
— Организует силы, готовит их к бою, выжидая, когда созреет обстановка, чтобы нанести решающий удар.
— Доки сонце зийде, роса очи виист, — язвительно заметил Галайда.
Долго еще он спрашивал Черненко, пытаясь отыскать слабые места в его аргументации о «трагическом положении» на Украине. Наконец, исчерпав все вопросы, он обратился к польскому офицеру:
— Пан поручик имеет вопросы к пану Черненко?
Пана поручика интересовали главным образом сведения военного характера.
— Какой гарнизон в Елисаветграде?
— Большой.
— Какие части стоят в городе?
— Точно сказать не могу.
— В каком направлении двигаются по железной дороге воинские эшелоны и каких родов войск?
— Воинских эшелонов по пути к границе не приходилось видеть, но на каждой станции военных много.
Взбешенный поручик подскочил к Галайде и принялся распекать его:
— Сколько раз я приказывал уделять больше внимания сбору военных сведений!
Галайда развел руками:
— Новицкий — военный человек, должен был бы понимать…
— И он понимает, — вступился Черненко. — Атаман сам собирает эти данные, считая, что они ему пригодятся к началу выступления. А для Львова, говорил атаман, эти данные ни к чему, так как они текучие.
— Я доложу о нашей с вами беседе пану генералу, — сказал Галайда, заканчивая разговор.
Вечером в общежитие вбежал петлюровец Мазур.
— Хлопцы! Атаман Ангел поймал чекиста! Смотрите!
Все сгрудились у окна. Среднего роста молодой человек, худой, смуглый шел между двумя бандитами.
В этот вечер разговоров в общежитии было мало — все прислушивались к тому, что происходило наверху.
…На рассвете Черненко услышал доносившиеся со двора глухие удары заступа. Мучительно хотелось встать и выглянуть в окно, но он заставил себя дождаться, пока первым поднимется кто-нибудь другой. Поднялся Мазур. За ним вскочили и другие. Вышли из общежития и остановились у дверей. В глубине двора возле каменной стены орудовали атаман Ангел и его напарник. К ним направился Мазур. Вскоре он вернулся.
— Ангел говорит: чекист из Каменец-Подольской чрезвычайки. В яме уже. И родная мать не найдет теперь.
Держа в руке лопату, к ним подошел Ангел. Одутловатое небритое лицо его было красным.
— И часто вас посещают чекисты? — спросил Черненко, ни к кому не обращаясь.
Ангел внимательно посмотрел на него и бросил:
— Бувае.
Когда Ангел отошел на почтительное расстояние, Соколовский шепнул Черненко:
— Наши говорят, что это Ангел деньги добывает. Высмотрит еврея с деньгами и тащит его сюда и кричит: «Чекист!» Некоторые откупаются и уходят подобру-поздорову. А с этим, — кивнув в глубь двора, продолжал Соколовский, — получилось иначе.
«Сколько мне еще сидеть в этом бандитском логове? А сидеть надо. Неясно, что они собираются предпринять с этим «всеобщим восстанием», — размышлял Черненко на следующее утро.
К нему подошел Мазур.
— Хотел вас порадовать. С вашей Херсонщины прибыл еще один человек — женщина… Сидит в прихожей.