— Чтобы вы меня увидели, а не титул.
Мне стоило огромных трудов не дрогнуть и остаться на месте.
— Арджана, буду откровенен. Я видел, как хрупкая красивая девушка разила наравне с бывалыми воинами противников, и на меня это произвело сильное впечатление. Меня восхищает ваш сильный дух. Вам даже удалось приручить ахану, а они не покоряются слабым и чувствуют внутреннюю сущность людей. Для меня это уже показатель того, что вы особенная.
Комплимент привел в смятение, а он продолжал с неким раздражением:
— Но ваша спешная помолвка… Я должен был выяснить, насколько все по-настоящему. А как еще проверить чувства мужчины, как не заставить выбирать между любовью и долгом? Но вот вы здесь… И выводы напрашиваются сами. Разве любящий мужчина отдаст свою женщину?
Мне была понятна его логика, но как же он ошибался…
— Иррилия привезли от вас без сознания. По официальной версии он упал с лошади. ЭЛЬФ упал с лошади, — с нажимом повторила я. — У него шишка на голове, а целитель напоил снотворным. Меня к Иррилию не пустили, и Адарант Тиуссон отдал мне приказ провести здесь ночь.
Мы не сводили глаз друг с друга. Моя злость ушла, оставив после себя опустошение.
— Зейд, вы меня уничтожили. Я капрал, и репутацию себе создавала годами, доказывая, что не хуже любого другого и чего-то стою, а вы меня низвели до гулящей девки, которой расплатились.
Мои слова явно задели акифа, но удовольствия от этого было мало.
— Даже если Иррилий сам не откажется от помолвки, я не смогу остаться его невестой. На празднике говорили, что договор между нашими странами войдет в историю. Это так. Только и я войду в историю как женщина, которая заплатила за договор своим телом, и неважно, чем мы с вами ночью занимались. Поэтому принять смерть от кинжала для меня было самым приемлемым выходом, чтобы спасти остатки своей чести.
— Арджана, историю пишут люди. Вы завтра станете моей женой, и все будут превозносить вашу красоту, покорившую правителя Игенборга, и слагать сонеты в честь вспыхнувшей между нами любви.
В чем-то он был прав, но я покачала отрицательно головой.
— Иррилию Мощь Ветра я ответила согласием по доброй воле, а если отвечу вам — то только потому, что вынуждают обстоятельства. Вы этого никогда не забудете, а главное, я буду помнить всегда, и ваша женская половина дворца станет для меня золотой клеткой. Зейд, я или умру от тоски, или камня на камне здесь не оставлю, стремясь к свободе.
— Вольную душу нельзя посадить в клетку, — согласно кивнул акиф. — Я хотел, чтобы Игенборг стал не клеткой, а домом. Знайте, вас здесь всегда будут ждать. Даю слово, что все исправлю, и в вашем честном имени никто не посмеет усомниться.
На мой изумленный взгляд он невесело усмехнулся:
— Я хочу, чтобы вы пришли ко мне по доброй воле. Для вас не будет ни ограничений, ни клеток. — И, не давая мне осмыслить последние слова, резко сменил тему: — У меня есть памятные подарки от правителей других государств. Давайте проверим их и выясним, кто не умеет разбираться в оружии.
Его искушающий и одновременно лукавый взгляд нужно было видеть. Он все же самый невыносимый и невероятный мужчина из всех, кого я встречала в своей жизни!
Глава двадцать девятая
Иррилий
Первое, что я ощутил, — тяжесть в голове и пульсирующая боль в висках. Сначала просто лежал и смотрел в потолок, который бешено вертелся надо мной. Затем вспомнил все и подскочил. Голова, казалось, готова была взорваться.
— Выпейте, пожалуйста, агаси.
От тихого голоса я вздрогнул и обернулся. На алой кушетке у окна сидела девушка. Судя по дорогой корфе и богатой вышивке на платье — не служанка.
— Вы от акифа? — пусть со скрипом, но догадался я.
— Да. Ваши целители оставили это и попросили выпить, как только вы проснетесь.
Я молча сел и дождался, пока она передаст мне в руки флакон из толстого синего стекла. Настойка на вкус оказалась как дерьмо нарра, впрочем, лечебные свойства она проявила почти сразу. Голова прояснилась, боль ушла, и силы начали возвращаться.
Потом резануло так, что в глазах потемнело.
— Если ты здесь… — проговорил разом онемевшими губами. — То… моя… то Арджана…
— Ваша невеста с акифом, как того требует наш обычай.
Бедняжка даже не представляла, что я ощутил после ее слов. Точно внутри разорвали сердце и бросили в пылающий костер. Точно небо рухнуло вниз и обожгло звездами. До костей, сдирая кожу. Так, что захотелось выть от бессилия.
И ярости. Холодной, от которой внутри все одновременно плавилось и леденело.