Волхв стряхнул с себя надоедливую каплю, и в этот же самый момент Умов выдохнул длинную рыжую струю огня. Он не закрывал рта; ему невыносимо хотелось вдохнуть, жар и дым щипали его глаза, но Умов держал заклинание. Волхв попал прямо в огненный выдох, и Умов держался до того момента, как обгоревшая тварь с истошным верещанием скрылась за деревьями. Тяжело дыша, Умов пошел прочь с этого пятачка, не выпуская лес из виду. Он заметил, что деревья раздвинули ветви перед тварью, и лишний раз порадовался тому, что не подходил близко к зарослям.
Секунды начали складываться в минуты, но самым громким, что слышал Умов, было его собственное дыхание. Тварь исчезла без единого следа. Даже подпалины и отпечатки ее лап затянул странный серый песок. Умов успел взглянуть на один: эти следы очень слабо напоминали те, что оставляет Костлявый. Столько же пальцев, но очень внушительные когти, похожие на драконьи. В какую же тварь превратился волхв в своих мыслях? Есть ли вообще хоть какое-то ее подобие в реальности?
Прошло еще несколько минут, когда Умов на пределе слышимости почувствовал глухие удары и далекие, но знакомые голоса. Маг шумно выдохнул и на мгновение прищурил глаза: его соратники пробиваются на помощь. Надо всего лишь держаться. Даже не убить чудовище, а просто дождаться спасения.
Волхв появился неожиданно. В глубине чащи мелькнула неясная тень. Зашуршали ветки, выпуская тварь сбоку. Волхв бежал кабаном, на четвереньках. Нуль-заклинание все еще мешало ему колдовать, но никакое нуль-заклинание не лишит его когтей.
Умов выхватил саблю.
— Огонь и железо! — крикнул он.
Воздух вокруг сабли загустел, заискрил, вспыхнул. Буйный белый огонь заплясал на клинке и вытянулся на полсажени вперед. Волхв затормозил на полном ходу, подняв облако пыли. Иван взмахнул саблей, как факелом. Волхв попятился назад, подальше от огромного языка пламени. Не опуская саблю, Иван двинулся вперед. Волхв с шипением отступал.
Огонь вырвал из темноты лицо твари: еще похожее на человеческое, но покрытое мелкой чешуей. Слабо светящиеся глаза пристально смотрели на Умова. Волхв двинулся в сторону. Огненный клинок повернулся за ним. Иван не сводил взгляда с твари, терпеливо ждущей, когда же он подставится. Умов чувствовал страх, но это чувство не вгоняло его в оцепенение, а щекотало нервы, заставляло замечать даже не движения волхва, а каждое напряжение его мышц. Тварь медленно шла по кругу. Она терпеливо дожидалась, когда человек ошибется, раскроется и даст себя ударить. Человек не сводил взгляда с чудовища. Они оба знали, что хватит одного точного удара длинной, увенчанной когтями лапы.
Все могла решить одна ошибка, и Умов ее чуть не совершил. Он слишком быстро повел саблю в сторону, приоткрыв бок. Волхв тут же бросился вперед. Ему не хватило какой-то доли секунды: Умов успел надавить заклинанием на грудь твари и тут же ударил ее саблей. Все произошло мгновенно — бросок, удар, и вопль боли. Волхва отбросило назад. На его теле осталась длинная обугленная полоса.
Не переставая стонать от боли, волхв отступил еще на несколько шагов. Очень осторожно, ожидая нового броска, Умов поднял руку для выстрела. Волхв снова прыгнул, но не к Умову, а прочь от него, не дожидаясь нового удара. Маг перевел дыхание, глядя, как тварь снова исчезает между деревьями. Он уже слышал треск откуда-то извне. Не сверху, не снизу, именно извне.
Мир вокруг него закрутился и свернулся в клубок. Не успев ничего понять, Умов очнулся в окружении товарищей и ощутил зубами горлышко фляги. Его ладонь крепко сжимала октаграмму.
— Живой? — спросил Изяслав, вглядываясь в его лицо. — Ваня, ты цел?
— Да… — просипел Умов, с трудом ворочая непослушным языком. — Хвала кесарю небесному, я цел…
Глава 15
«Важно отметить, что лодомерцы редко охотятся на порождений Бездны на границах. Говорят, что чудовища там не так часто встречаются. Полагаю, что при этом они не хотят расчищать границу, так как степняки-верлы при всей их жестокости и опасности не водятся с демонами».
Сигизмунд фон Айзенштайн, «Записи о лодомерской жизни»
— Как себя чувствуешь? — Изяслав навис над Умовым. По его хмурому лицу маг понял: он не для проформы спрашивает, он в самом деле переживает. — Говорить можешь?
— Да… Да, могу, — Умов пошевелил головой. — Волхв где?
— Он жив и относительно цел, хотя и без сознания, — сказал Петр. — Ты не повредил его мозг.
Умов шумно выдохнул. Товарищи уже оттащили его из круга и уложили на широкую лавку, расстегнули кафтан, подложили под голову валик. Но даже лежа он чувствовал тяжесть, как будто его тело еле выдерживало собственный вес. Иван вспомнил что-то важное и уставился на Изяслава.
— Изяслав. Я ничего толком не нашел, — просипел Умов. — Похоже, у меня не вышло.
Изяслав помолчал, потирая бороду.
— Могло быть гораздо хуже, — честно сказал он. — Тем не менее, я жду от тебя рассказа о том, что ты видел. Разумеется, когда ты более или менее придешь в себя. Часа тебе хватит?
Умову помогли добраться до его покоев. Он лежал на своей кровати, почти в одиночестве — сидевший у двери Богдан не издавал ни звука и старательно делал вид, что его тут нет. Когда тяжесть понемногу начала отступать, Умов принялся раскладывать по полочкам те крохи, которые ему удалось выудить из чужой памяти.
Зимородок родился неподалеку от Танны. Это он говорил и на допросах. Он родился с колдовским даром и его приметили почти сразу. Это было очевидно. Умов отметил эти факты только потому, что они подтверждали то, что он уже узнал на допросах. Воспоминание о рынке тоже не давало ничего нового. Танна стояла у моря. Именно там верлы сбывали захваченных рабов. Если человек имел какие-то связи в городе, он мог и должен был появляться там, где крутились деньги. Умов размышлял об этом без особых эмоций, просто взвешивая гипотезы. На судьбу несчастных, которых продавали двадцать лет назад, он повлиять никак не мог.
Больше всего Умова занимало даже не лицо верла. Едва лишь он вспомнил это круглое, довольное лицо, как в памяти тут же всплыло черное змеиное тело, скользящее под кромкой тумана. В своих мыслях и желаниях Зимородок уже видел себя подобием драконовых детей. Если он поклонялся Дракону — а он поклонялся, Умов это видел, то даже мечтать о перерождении Зимородок посмел бы только после того, как совершил что-то выдающееся по меркам его культа.
«Очевидно, это связано с драконьим яйцом, — рассуждал Умов. — Но где и когда они собирались сделать?». Он не спрашивал: «Что?» — какую бы вещь ни задумали драконопоклонники, ее нельзя допустить. Он спрашивал: «Где и когда?». И ответов пока еще не находилось.
Изяслав расхаживал по покоям мага, молча гладил бороду, иногда хмыкал. Умов хорошо знал, что все это верные признаки того, что он сосредоточенно о чем-то думает. Пару раз Ивану казалось, что Изяслав его не слушает, но стоило Умову замолчать, как он тут же натыкался на требовательный и колючий взгляд. Время от времени Изяслав внезапно выныривал из своих размышлений и задавал какой-то уточняющий вопрос.
— Верл носил шапку? Какого цвета?
— Насколько быстро двигалась змея? Она блестела или чешуя у нее тусклая?
— У волхва были птичьи ноги? Петушиные шпоры были? А пальцы птичьи или звериные?
— Глаза красные? Они горели или просто налились кровью?
Умов вспоминал подробности, отвечал, и Изяслав снова погружался в размышления. Иван, лежа на кровати — он порывался подняться, но Изяслав сразу запретил ему вставать — водил головой за командиром. Со стороны это здорово напоминало движения маятника.
— Хорошо, — Изяслав, наконец, остановился на одном месте, когда Умов закончил. — Действительно, могло быть гораздо хуже. Ты мог не добыть и этого.