* * *
К весне их охватывает нездоровое возбуждение. То, к чему их готовили, неумолимо приближается. До отбытия на Реку остаются считанные недели.
«Не смей считать себя бессмертным!» Это любимая фраза Загадкина, которой он хлещет своих учеников, когда они совершают очередную глупость или неловкость. Загадкин учит их уже полгода, и сейчас он стал так говорить гораздо реже. Они учились нападать и защищаться, работать в группе и моментально оценивать обстановку. Они чувствуют, как изменились за эти полгода.
Но сейчас они все равно нервничают. Они боятся оплошать, подвести людей и не справиться со своей задачей. Про то, что с Реки почти никогда не уходит смерть, они не думают. Загадкин может сколько угодно срывать глотку, но они все равно считают себя бессмертными. Они еще юнцы, слишком молодые, чтобы толком бояться.
В коридоре висит копия приказа о назначении на Реку. Они время от времени перечитывают ее, как будто рассчитывают узнать что-то новое. В начале марта Страхов и Чернова приносят в группу мешок с расписками. Корпус назначил их в войско и выплатил жалованье на покупку оружия и коней. Страхову и Черновой досталось поровну и больше, чем каждому из их группы — они учились лучше всех. У этих двоих уже давно всего поровну. Но распределили их по разным местам.
В своем первом походе Умов не совершил ничего героического. В конном отряде их было четверо: трое колдунов и уже немолодой хмурый волшебник из Восточной крепости.
— Слушать меня. Вперед не лезть. Делать, что я скажу, — с этого начался их разговор.
Умов добросовестно слушал, не лез и делал. Дважды они натыкались на верлов, и он ставил завесы, точно и далеко стрелял и молниеносно выполнял команды. Ни рукопашной, ни погонь — только жаркая, душная Степь и несколько коротких перестрелок. Иван сделал ровно то, что от него требовалось. Он смог. Он выдержал.
Но главный урок, который можно только прожить, но не выучить, он узнает уже в Крепости. Страхов погиб в бою. Никто точно не знает, почему он пренебрег защитой. То ли верлы были слишком далеко, то ли он не успел, то ли не верил в то, что в него можно попасть — уже не важно. Вражеский лучник на предельной дальности попал заговоренной стрелой точно ему в глаз. Страхов счел себя бессмертным и погиб. Говорили, что он убил в той стычке четверых верлов, но от этих разговоров настолько веяло чем-то посмертным, что они затихли в считанные дни.
Первую смерть среди группы каждый переживает по-своему. Умов часто вспоминает слова Загадкина: «Не смей считать себя бессмертным!» Самонадеянность или невероятная случайность погубили Страхова — не так важно. Важно то, что даже лучшие могут умереть. Умов знает, что каждый так или иначе увидел себя на месте Страхова и запомнил это ощущение на всю жизнь. Все стараются не замечать, как Чернова остервенело крошит чучела на тренировках.
* * *
Смерть Страхова тянет за собой новые события, которые расходятся как круги по воде. В Крепости идут разговоры. Не среди учеников — среди учителей. Для части из них эта смерть становится поводом свести счеты. Волшебники выясняют: пробелы в подготовке или трагическая случайность привела к гибели одного из лучших учеников курса. Среди верхушки Крепости гремит гроза, и ее отголоски иногда доносятся до учеников.
Умов знает, что среди наставников находятся те, кто обсуждает с учениками не только смерть Страхова, но и других волшебников и систему обучения. От этих келейных разговоров, которые пересказываются шепотом между учениками, попахивает чем-то грязным и постыдным. Дело не в том, что они обсуждают кого бы то ни было за глаза. Они не задаются вопросами — они высказывают заранее подготовленные чужие ответы на мучившие их вопросы. Вечно осторожный Умов решает не вмешиваться в такие обсуждения.
Чернова явно знает больше остальных, но молчит. Лишь один раз она вмешивается в обсуждение.
— На Реке кто-то гибнет каждый год, — говорит она своим противным резким голосом. — Иногда гибнут и лучшие, неважно, по какой причине. Если вам есть что сказать дельного, идите и скажите тем, кто вас учит. Если же вы хотите шептаться по углам — не стоит делать этого при мне.
И Умов только укрепляется в своем решении не вмешиваться в эти споры.
* * *
Умов проснулся в привычное время, ранним утром. Пару минут он лежал молча, возвращаясь в реальность из отчетливого сна. Так и должно быть: после походов по чужой памяти ты будешь в первом же сне просматривать свою. Умов с шумом вдохнул. Сколько прошло с тех времен? Шесть лет? Иван помнил все эти события настолько четко, как будто еще вчера он бегал с тяжелой пищалью под окрики деда Сидора.
Все эти воспоминания связывало одно: каждый раз он выбирал остаться в стороне. В конце концов его привычка ни во что не лезть сыграла с ним злую шутку. Слишком долго, в слишком многих ситуациях вырабатывалась эта привычка. Настолько долго, что в те моменты, когда можно было лезть и вмешиваться, он предпочел не рисковать. Он не принимал на себя командование, когда мог. Не было группы, которая хоть раз работала бы под его руководством. За это он и поплатился. Умов прикрыл глаза и вспомнил тот момент, до которого сон так и не добрался.
— Надо было соглашаться, когда предлагали, — сказал Седов. — Тебе ведь предлагали?
В покоях Седова крепкий старик выглядел по-настоящему древним и могущественным. Он казался частью этих покоев, слившимся с книгами и диковинными приборами. Стоя перед столом начальника башни, Умов чувствовал себя нашкодившим мальчишкой.
— Предлагали, Василий Владимирович, — сказал Умов, и сейчас в его устах даже признание факта выглядело попыткой оправдаться.
— Ты пятый среди выпускников, — тяжело сказал Седов. — Мы оставляем двоих. Печально то, что ты мог бы стать третьим или даже вторым. Понимаешь ли ты, чего именно тебе не хватило?
— Решительности.
— Не совсем, но очень близко к этому. Сядь, — Седов протянул сухую жилистую руку к лавке напротив, — Я видел, что ты не участвовал ни в чем, что выходило бы за границы твоих прямых обязанностей. Все, что ты делал, ты делал ровно от сих до сих. Это так?
— Да, — тихо сказал Умов.
— Позволь, я кое-что скажу тебе о том, что вам говорили все десять лет, но так и не донесли до всех. Мы ведем войну, конец которой пока еще не виден. И приближен он будет теми, кто создаст новое оружие. Но мы не можем оставить слишком много выпускников для такой работы.
Седов помолчал. Под взглядом льдисто-голубых глаз Умову стало неуютно, и он заерзал на лавке.
— Для этого мы оставляем лучших из лучших. Люди, которые избегают брать на себя ответственность, не могут открывать что-то новое. Если бы ты был трусом, я бы вообще не вел с тобой этот разговор. Но ты просто безынициативен. Это единственное, что отделяет тебя от места в Крепости. И поэтому я советую тебе пойти на Долгую Охоту.
— Долгую Охоту? — переспросил Умов. — Вы думаете, я смогу?
— На нее, — кивнул Седов. — Ты хорошо подготовлен, тебе поначалу никто не даст командовать охотниками. А дальше… либо ты окажешься просто хорошим исполнителем, либо ты пробудишь в себе качества, которые нужны волшебнику. Правда, надо попроситься самому, но уж сделай такое дело хоть один раз. У тебя может получиться.
— Благодарю вас за совет, — выдохнул Умов.
Уголки губ Седова приподнялись на одно мгновение.
— Я это говорю не ради твоей благодарности, Иван Умов. Я даю тебе советы затем, чтобы неплохой волшебник мог впоследствии занять подходящее для него место. Помни об этом. Свободен!
Глава 17
«Легкого пути к силе не существует».
Корпус магов
— Зимородок уже точно не придет, — сказал Зорян. — Твой человек попался псам.
Собеседник Зоряна поиграл желваками и пристально посмотрел на колдуна.
— Ты уверен? — очень спокойно спросил он.