Незванов предложил ему то, чего Артем совсем не ожидал, — стать его первым заместителем. Предложение оказалось настолько неожиданным, что он поначалу ничего не понял, а когда вник, отказался наотрез.
— Петрович, пойми меня правильно, — сказал он Незванову, терпеливо ожидающему его ответа. — Мы знакомы не так уж давно, но думаю, что за это время неплохо узнали друг друга. Быть при тебе заместителем — это значит быть даже не адъютантом, а денщиком. А я офицер, и денщика из меня не получится. Прости за прямоту, но если я соглашусь на твое предложение, на второй день мы перегрыземся и набьем друг другу морды. Лучше уж я пойду в бригаду лесорубов. Не хочу я, чтобы женщины говорили вслед — такой здоровый лоб и ничего не делает. Сами-то они на ферме пашут, сено ворочают…
Незванов молчал и смотрел на него холодным испытующим взглядом. Артем догадался, что директор ждет от него еще каких-то, может быть, самых главных слов. И он знал, каких именно.
— Хорошо, — сказал он, не отводя взгляда. — Давай начистоту. Если проблему замалчивать, она не рассосется сама собой, и ясности в отношениях не прибавится. Да, я знаю, что между нами стоит твоя жена. И хотя я меньше всего виноват, от этого никому не легче. Поэтому предлагаю раз и навсегда выяснить отношения. Не посчитай за лесть, но я рад, что мы встретились, и хотел бы считать тебя своим другом, а не врагом. Именно поэтому я хочу уехать из поселка на лесосеку.
Незванов продолжал молчать, и Артем понял, что его слова падают в пустоту, а может быть, даже производят эффект, прямо противоположный тому, которого он добивался. Иван Петрович вышел из-за стола и подошел вплотную к Бестужеву. В его глазах сверкали искорки гнева.
— Что ты от меня хочешь? — спросил он сквозь зубы. — В друзья набиваешься? Что вы вообще все от меня хотите? Чтобы Незванов спекся?
Артем на несколько секунд перешел на второе зрение и увидел, что вокруг Ивана Петровича грозно полыхает багровое облако гнева, сжигающее все остальные чувства и эмоции. Оценив свои возможности, он понял, что не сможет погасить этот стихийный пожар.
Артем поднялся со стула, и теперь они с Незвановым стояли друг против друга. Ему показалось, что от директора исходит едва уловимый запах спиртного, и это удивило его даже сильнее, чем неожиданная вспышка гнева.
— И что ты там плел насчет моей жены? — не унимался Иван Петрович, напирая на Артема грудью. — Начал, так продолжай…
— И продолжу! — На Артема вдруг перекинулась злость, горящая в глазах Незванова. — Раз уж пошел такой разговор!
Еще секунда, и они неминуемо взяли бы друг друга за грудки, но тут открылась дверь, и в кабинет неожиданно вошла Аня.
— Здравствуйте! Можно к вам? — весело сказала она. — Извините, Иван Петрович, но мне сказали, что Артем пошел к вам.
На улице было холодно, и щеки у нее ярко румянились. Одета Аня была по-зимнему — в торбаса и вышитую куртку из оленьей кожи, с меховой опушкой по обшлагам и краю капюшона. «Кажется, это называется малицей», — не к месту подумал Артем.
Оба недоуменно посмотрели на нее. У Бестужева гнев моментально прошел, а Незванов долго смотрел на девушку мутными глазами, не соображая, кто перед ним стоит.
— Ой, а что у вас тут происходит? — Аня вдруг заметила, что в кабинете творится что-то неладное.
— Да что ты, у нас все в порядке! — Артем подошел к ней и обнял за плечи. — Тебе показалось. Правильно, Иван Петрович?
Муть в глазах Незванова рассосалась, и он пришел в себя.
— А, Аня Кривошапкина! — усилием воли он окончательно подавил гнев. — Здравствуй, здравствуй! Какими судьбами?
— Сегодня катер от нас к вам шел, — объяснила девушка. — Какую-то деталь от сепаратора привезли в ремонт. Вот я и решила приехать, посмотреть, как вы тут живете. И завтра же назад, а то уже шуга по реке идет.
— Ну, раз завтра назад, — через силу улыбнулся Незванов, — тогда не буду вас задерживать.
Аня бросила на директора какой-то странный взгляд, и они с Артемом вышли из кабинета. Всю дорогу от конторы до дома Бестужев чувствовал себя так, будто они шли сквозь строй. На них смотрели не только встречные прохожие. Он чувствовал на себе любопытные взгляды из окон и даже улавливал, что думают в этот момент те, кто следил за ними. «Красивая!» — беззвучно доносилось из одного окна. «Какого мужика захомутала», — завистливо думали в другом. А в третьем уловил злобное: «Ишь, разоделась, сучка узкоглазая, своих аборигенов ей мало!» Он метнул в окно гневный взгляд и увидел, как от стекла с испуганным вскриком «ой!» смазанной тенью метнулась женская фигура.