— Значит… — Бестужев быстро посчитал в уме. — И ты столько времени скрывала? Но почему?
— Сначала не была уверена, — Аня вырвалась из его объятий и отошла к покрытому слоем изморози окну. — Тут же у нас нет ни тестов, ни УЗИ. А потом тянула, не знала, как ты к этому отнесешься.
— Но почему? — Артем почувствовал, как откуда-то из глубины поднимается мутная волна обиды. — Почему? Разве я хоть раз дал тебе повод так думать обо мне?
— Ты — нет, — с горечью сказала Аня. — Но ведь и они, — она ткнула пальцем в висящие на стене фотографии деда и отца, — сначала тоже не давали… Откуда мне знать, что я буду счастливее мамы и бабушки?
— Запомни навсегда, — с деланой строгостью сказал Артем. — Фразу «все мужики одинаковы» придумала однажды какая-то дура, а другие подхватили. Не люблю, когда меня причисляют ко «всем», которые одинаковы.
Румянец на щеках Ани стал еще ярче, глаза набухли слезами, и Бестужев почувствовал, как волна обиды куда-то ушла, растворилась без остатка. Осталась только бесконечная нежность к этой не избалованной судьбой женщине, хранящей затеплившийся в ней огонек новой жизни, жизни его, Бестужева, ребенка.
— Глупенькая, — Артем подошел к Ане, взял за руку и посадил на диван. Сам он остался стоять. — Как ты могла такое подумать? Клянусь, я буду самым лучшим в мире отцом.
Слезы на глазах Ани моментально высохли, она доверчиво прижалась к Бестужеву и зарылась лицом в его пушистый свитер. Оба долго молчали, осмысливая новый этап своих отношений. Первой нарушила молчание Аня.
— Знаешь, — тихо, будто боясь спугнуть что-то неуловимое, но так необходимое им обоим, сказала Аня, — у меня сегодня с утра такое чувство, что скоро что-то случится.
— Так ведь уже случилось! — улыбнулся Артем. — Такое событие…
— Нет! — Аня прикрыла ему рот ладошкой. — Это совсем не то. Случится не только с нами…
— Хорошее или плохое? — спросил Артем, накрыв ее ладонь своей и прижав к своей щеке.
— Не знаю. Но что-то очень, очень важное…
…Бестужев сидел на переднем сиденье автобуса-вахтовки, рядом с дверью, провожал взглядом проносящиеся в ярких лучах фар снежные заносы и улыбался. Давно уже у него на душе не было так легко и хорошо. Краем уха он слышал, как женщины, которыми в основном и был заполнен автобус, со смехом расспрашивали бывшую опробщицу из геологической службы прииска, а сейчас доярку тетю Шуру, женщину могучего сложения, о том, что случилось с ее мужем. Дело было в том, что недавно, хлебнув купленного у Глаголы самогона, ее муж, сварщик Жора, мужичок в полтора раза меньший по комплекции, чем жена, возомнил себя хозяином в доме и принялся качать права. Трезвым он был тихим и послушным, а тут вдруг полез на супругу с кулаками. Разгневанная Шура схватила его за грудки и посадила задом на раскаленную плиту. На беду Жоры, в квартире было тепло и он был в одних трусах…
— Так ты расскажи, Шура, как там у Жоры? — спросила сквозь смех одна из женщин.
— Как-как… — тетя Шура совсем не смущалась и не обижалась на шутки. — Жопа, как у обезьяны. Ерунда, врач сказал, все зарастет.
Автобус минут пять дрожал от хохота, потом другой голос спросил:
— Жопа понятно, это не опасно. А там у него как?
— Окстись! — испуганно замахала руками тетя Шура. — Там все в порядке, ничего не сгорело!
Пикантность ситуации была в том, что несчастный страдалец Жора ехал в этом же автобусе — тетя Шура ни за что не согласилась оставить его дома одного, — и безмолвно переносил моральные и физические страдания. Он стоял, держась двумя руками за поручень, и молча терпел.
— Жора, — предложила ему, перекричав общий хохот, очередная шутница. — А чего ты не присядешь? Место ведь есть свободное!
— Спасибо, — печально ответил страдалец. — Я лучше постою…
Этим он вызвал новый взрыв смеха, а когда он утих, Жора громко сказал:
— Дуры бабы, что с вас возьмешь!
…Этот автобус уже больше месяца по воскресеньям регулярно ходил с Красноармейца на Тоболях. Каким-то неизвестным мужскому населению способом приисковые женщины сумели договориться с тоболяхскими, и теперь раз в неделю в фойе сельского клуба открывалась ярмарка. Красноармейские везли с собой товары из приискового магазина и обменивали их на теплую меховую одежду, расшитые бисером торбаса, шапки из песца (невесть откуда взявшаяся большая колония этих зверьков поселилась недалеко от Тоболяха) и другие вещи, производство которых наладили в селе. Если натуральный обмен не устраивал продавца, он без проблем брал «незванки», причем их курс по отношению к «атласовкам» устанавливался с точностью, которой могла позавидовать Московская валютная биржа. Бестужева ярмарка не интересовала, но, разумеется, он не пропустил ни одного рейса…