— Теперь я попрошу вас задавать свои вопросы, — сказал он. — Я хочу, чтобы к моменту, когда мы будем голосовать за новую экономическую программу, ни у кого не оставалось ни малейшей неясности. Согласны вы с нововведениями или не согласны, проголосуете за них или нет, но суть их должны понимать все.
— Дождались светлого дня! — раздался чей-то голос из задних рядов. — Военный коммунизм похерен, да здравствует нэп!
— Можете считать и так! — отрезал Незванов, не желая вступать в спор с грамотеем. — Пусть будет нэп, лишь бы жить стало легче. Или кто-то не согласен со мной?
В зале повисло тягостное молчание.
— Давайте, не надо молчать! — подбодрил собравшихся Незванов. — Чтобы потом не говорили, что директор навязал вам свое мнение.
В центре зала возникло шевеление, и Иван Петрович увидел, как «куркули» выталкивают вперед упирающегося Глаголу.
— Подходи, Иван, не стесняйся, — сказал директор. — У тебя наверняка есть что сказать.
— Да я лучше с места, — ответил Глагола. Похоже, ему совсем не хотелось выступать.
— Хорошо, давай с места, лишь бы по существу.
— Значит, кто не работает, тот не ест? — бухнул вдруг Иван, но Незванов по каким-то неуловимым признакам понял, что вовсе не это заботит его. При всем его сволочном характере в отлынивании от работы Глаголу обвинить было нельзя.
— Примерно так, — ответил он. — Разве это неправильно?
— Нет, все верно. Только надо сразу определиться, что называть работой.
— Как это что? — удивился Незванов. — Работа, она и есть работа.
— А вот и нет, — хитро улыбнулся Глагола. — Вот вы сказали, что вернете теплицы хозяевам, и мы сможем продавать огурчики-помидорчики по рыночным ценам. Так я и хочу узнать — если моя жинка будет работать сама по себе, как это будет считаться?
— То есть ты хочешь спросить, будет ли она получать довольствие по фиксированным ценам? — Незванов отлично понял, что имел в виду Глагола. — Отвечаю: только в том случае, если она отработает необходимый минимум на общественных работах, а овощи на продажу будет растить в свободное время. Это касается всех. Каждый может посчитать, что ему выгоднее.
— Посчитать-то мы посчитаем, — сказал Глагола. Видно было, что он не слишком огорчен ответом директора. — Только сомнение есть…
— Какое еще сомнение?
Глагола обвел глазами соседей, ища у них поддержки, глубоко вздохнул и выпалил:
— Да вот, боимся мы, что вы станете цены устанавливать на наши огурчики-помидорчики! Какой тогда смысл нам будет теплицами заниматься?
— Вот ты о чем! — улыбнулся Незванов. — Нет, в ценообразование вмешиваться мы не собираемся. Продавайте за сколько угодно, лишь бы покупали. Спрос, как известно, рождает предложение. Но хочу сразу предупредить — мы наметили построить нескольких общественных теплиц, так что вас ждет серьезная конкуренция. И строить их придется тебе, Иван. Надеюсь, тебе не придет в голову саботировать работу?
Вокруг Глаголы возник разочарованный шепоток, а сам он обреченно махнул рукой и уныло уселся на место.
…Результаты тайного голосования Незванов предугадал с точностью до нескольких процентов. Противники реформы молчали лишь потому, что никто не решился бы признаться, что он лодырь и его полностью устраивает система, при которой можно без особого труда отлынивать от работы, получая при этом гарантированный кусок хлеба. И не только хлеба, но и мяса. Но, промолчав на собрании, они выявили свое число, бросая в урну бумажки с подчеркнутым словом «против». Число пофигистов вплотную приблизилось к сорока процентам, но Незванов подозревал, что их могло быть еще больше, построй он свою речь по-другому. И все-таки сторонники реформы взяли верх, доказав в очередной раз, что на человеке как венце творения рано еще ставить крест…
После голосования Незванов ответил еще на несколько вопросов и хотел уже, пригласив к себе в кабинет начальников служб и бригадиров, закрыть собрание, когда со скрипом открылась входная дверь, и на пороге появился незнакомый мужчина, одетый в довольно потрепанную рабочую спецовку. После яркого солнечного дня его глаза не сразу привыкли к полумраку большого зала, и он беспрестанно моргал, стараясь рассмотреть хоть что-нибудь. Все присутствующие обернулись, и в глазах у некоторых вспыхнуло ожидание чуда — неужели?.. Вдруг это человек, пробившийся с материка?