Он вспомнил о том, как отец играл на скрипке. Сперва он в обязательном порядке отрабатывал гаммы и арпеджио, потом репетировал отдельные переходы, запоминал положение пальцев, доводил до совершенства каждую ноту, после чего шлифовал отдельные пассажи и только тогда играл всю вещь целиком — от начала и до конца.
Джеффри вывел на экран еще одну группу чертежей разных домов. Работая с ними, он старался припомнить хоть одного отпрыска великого музыканта-гения, слава которого пережила века, сумевшего бы сравниться со своим отцом. И не смог вспомнить. Он вызывал в своей памяти артистов, писателей, поэтов, кинорежиссеров — и все равно не смог припомнить ни единого случая, чтобы кто-то из их детей превзошел родителей.
«Разве и со мной не то же самое?» — задавал он себе вопрос.
Он смотрел на планы домов, проплывающие перед ним на экране. «Это должен быть красивый дом, — думал он. — Воздушный, изящный, благородных пропорций. Жилище, которое позволяло бы с оптимизмом смотреть в будущее. И никакой ностальгии по прошлому, как они тут любят».
Одним нажатием клавиши он убрал все эти дома с экрана. Нет, все не то. Он бросил взгляд на сестру. Она отрицательно покачала головой.
Так они провели за работой несколько часов.
Если им встречался план дома, который мог подойти под их жесткие критерии, то они отмечали его и после изучали более тщательно. Рассматривали план участка, на котором он стоит, чтобы узнать, как далеко от него находятся другие постройки, затем выводили на экран трехмерное изображение дома. Если имеющаяся в нем музыкальная комната подходила им с точки зрения ее изолированного положения и особенностей доступа в нее, они поднимали строительные спецификации и выясняли, какие материалы применялись для звукоизоляции этого помещения.
В ходе такого пристального рассмотрения они отсеяли большинство домов. Однако некоторые, в которых имелись комнаты, пригодные для совершения в них убийств, были ими все-таки отобраны.
Полночь уже давно миновала, когда они сузили список интересующих их объектов до сорока шести.
— Ну что ж, — проговорила Сьюзен, потягиваясь. — Теперь дело за малым. Нужно придумать, как определить, который из них принадлежит ему. Если только мы не хотим ходить по домам и стучаться в каждую дверь. Как ты думаешь, каким станет следующий критерий отбраковки?
Но прежде чем Джеффри смог ответить на этот вопрос сестры, он услышал позади себя какой-то шум. Повернувшись на кресле, он увидел, что в дверях стоит мать.
— Зачем ты поднялась? — спросил он ее. — Тебе нужно отдохнуть.
— Знаешь, — ответила она, — мне кое-что пришло в голову. Собственно, сразу две мысли.
Диана молча пересекла комнату и взглянула на последний из отобранных ими планов, который все еще был виден на экране компьютера Сьюзен.
— Что за мысли? — спросила Сьюзен.
— Прежде всего мы оказались здесь потому, что он хочет, чтобы мы его отыскали. Потому что у него имеются кое-какие намерения относительно каждого из нас. Причем разные. И он это уже доказал.
— Продолжай, — медленно проговорил Джеффри. — Что именно ты имеешь в виду?
— Что касается меня, то он один раз уже хотел со мной покончить. Его отношение ко мне характеризуется обыкновенной злостью или, лучше сказать, холодной яростью. Ведь я вас у него украла. А теперь, по сути, вы двое привезли меня прямо к нему. Думаю, он меня убьет и порадуется моей смерти.
Диана замолчала, поскольку ей в голову пришел удачный образ. «Для него моя смерть, — подумалось ей, — как для жаждущего — стакан холодной воды в жаркий день».
— В таком случае тебе непременно нужно уехать, — отозвалась Сьюзен. — Как было с нашей стороны глупо тебя сюда привезти!..
Диана покачала головой:
— Я там, где мне и следует быть. Но и то, что он задумал насчет вас двоих, тоже разнится. Мне кажется, что для тебя, Сьюзен, он представляет наименьшую угрозу.
— Для меня? Но почему?
— Потому что именно он спас тебя там, в баре. А возможно, были и другие подобные случаи, о которых мы ничего не знаем. В отношении отца к дочери всегда есть нечто особенное, каким бы ужасным человеком тот ни был. Отцы неизменно хотят защитить своих дочерей. Они их по-своему любят. Думаю, каким бы испорченным ни был твой отец, он хотел бы, чтобы и ты его полюбила. Так что, я думаю, он не собирается тебя убивать. Скорее, он захочет обратить тебя в свою веру. Перевербовать. Вот в чем, на мой взгляд, состоял смысл словесных игр, в которые он начал с тобой играть.
Сьюзен фыркнула в знак отрицания, но ничего не сказала, видимо поняв, что протестовать не имеет смысла.
— Остался я, — вступил в разговор Джеффри. — Как ты думаешь, каковы его планы относительно меня?
— Трудно сказать с уверенностью, но, вообще-то, отцам и сыновьям свойственно бороться друг с другом. Многие отцы заявляют, что им хотелось бы, чтобы сыновья их превзошли. Но я думаю, большинство мужчин в этом случае лгут. Не все, но многие. На самом же деле им хотелось бы доказать, что они лучшие. А их сыновья, в свою очередь, пытаются одержать над ними верх.
— Какие-то фрейдистские дебри, — вставила Сьюзен.
— Но может быть, в этом есть рациональное зерно? — ответила Диана.
И вновь Сьюзен пришлось промолчать.
Диана вздохнула:
— Думаю, ты находишься здесь для того, чтобы принять участие в одном из самых древних споров, а именно в споре за превосходство между отцом и сыном. Цель его состоит в том, чтобы доказать, кто в данном случае окажется сильнее — убийца или следователь. Вот игра, в которую мы оказались втянуты, причем уже давно. Мы просто ничего не знали об этом. — Она протянула руку и погладила Джеффри по плечу. — Я только не знаю, каким образом выйти из этой схватки победителем.
С каждым ее словом Джеффри все больше и больше ощущал себя маленьким ребенком. Он словно становился малозначительней и слабее. Когда он собрался заговорить, то подумал, что голос его может задрожать, и очень обрадовался, когда этого не случилось. Но в тот же миг он понял, как клокочет в нем ярость, неистребимая злость, которую он всячески отталкивал от себя, запрятывал поглубже и игнорировал всю жизнь. Гнев закипал в нем, и он чувствовал, как у него напрягаются мышцы рук и брюшного пресса.
«Мать права, — думал он. — Эта битва главная и единственная в моей жизни, и я просто обязан в ней победить».
— А что еще, мама? — произнес наконец Джеффри. — Ты сказала, что тебя посетили две мысли. Какая же вторая?
Диана нахмурилась. Она повернулась к плану дома на экране и указала на него костлявым пальцем:
— Большой, правда?
— Большой, — согласилась Сьюзен.
— А ведь здесь у них, кажется, имеются ограничения. Я не права?
— Имеются, — подтвердил Джеффри.
— Такой дом слишком велик для одинокого человека, и в этот штат не приглашают на жительство холостяков. Разве только в особых случаях. А кроме того, чем были мы сами двадцать пять лет назад? Камуфляжем. Прикрытием, создававшим иллюзию нормальной семейной жизни. Счастливый семейный дом в пригороде. Разве не понятно, что у него имеется здесь?
Сьюзен и Джеффри слушали молча.
— У него здесь есть семья, — продолжила Диана. — Как раньше, когда у него были мы. — Диана проговорила это тихим, почти заговорщицким голосом. — Но кое в чем новая семья коренным образом отличается от нашей. — Диана повернулась к Джеффри и остановила на нем свой тяжелый, мрачный взгляд. — На сей раз у него семья, которая ему помогает, — прошептала она.
Диана замолчала, и у нее на лице появилось удивленное выражение, словно она сама не вполне могла поверить в то, что сказала.