Он нажал на столе кнопку, почти мгновенно явились санитары.
- Пока не вписывать, после анализа крови и мочи, ко мне вместе с анализами, больше пока ничем не могу помочь, - доктор сел за стол.
Ая похлопала глазами.
- Это все, - кивнул ван Чех, едва скрывая свое нетерпение.
Санитары и Давид вышли, Ая задержалась в кабинете, но посмотрев на меня, вышла, ничего не сказав.
- Врушка, - фыркнул ван Чех, - не алкоголик он. Это маловероятно. Но чем-то он обдолбан. Вены чистые, значит, таблетки скорее всего. Вот так, Брижит, бывает. Он ее любит, а она любит его имущество. Потом она вынудит признать его сумасшедшим, а после получит опекунство, а с ним по закону и все имущество. А там Давид откинется, и ойкнуть не успеешь. Интересно только, чем она его опоила? Может, травками, какими? Как думаешь?
- Он вообще овощ какой-то. Вряд ли он понимает, что происходит.
- Не понимает. Натурально. Он совершенно не понимает, я боюсь даже не воспринимает. Человек сидит и спит с открытыми глазами. К вопросам о детских девиациях - Ранний детский аутизм иногда дает такие реакции, но то дети, а то…
Ая… - ван Чех посмаковал имя, - Мою дочку так зовут.
Первый раз услышала от ван Чеха человеческое слово "дочка", а не обыкновенное его "раздражитель" или "маленький человеческий детеныш женского пола", это было необычно.
- Ая Британия ван Чех - красиво же, - улыбнулся он, - или Девон Вальдемар ван Чех - прелестно!
- Девон, это я понимаю сын. Я даже не знала, как их зовут. Странно, что Британия не захотела оставить ему имя отца.
- Ты слишком много анализируешь не нужной информации, - буркнул себе под нос ван Чех, - Девон сам попросил, нам его еще и отговаривать пришлось. Вот такой я обаяшка, - доктор, довольный собой до икоты, сложил губы уточкой и перестал обращать на меня внимание. Я вымыла кружку и отправилась заниматься скучной бумажной работой.
Глава 3.
Первой в стопке на столе в кабинете ван Чеха лежала карта того самого Давида. Хитрый доктор подложил для закрепления пройденного.
Карта была относительно чистой, в анамнезе никаких алкоголиков и наркоманов в семье, психических расстройств тоже не наблюдалось, даже у двоюродного дяди, который по умолчанию должен быть сумасшедшим.
Давид с шестнадцати лет курил, потом бросил и ударился в игроманию. Его лечили, от игромании вылечили, стал пить. Это логично. Если человек склонен к маниям, его уже ничего не остановит. Бросит пить, наверное, пойдет по бабам. Ему надо получать острое удовольствие.
Судя по тому, как долго он лечился, Давид - человек азартный, любит риск. Играл-то он не просто в игровые автоматы, а в покер, блек-джек. Лучше бы в домино играл, честное слово! Ну, не мое это дело.
Его не от алкоголизма лечить надо, чем и занимаются наркологи, а от самой мании. Найти ее причину и изничтожить. Справка из наркологического диспансера утверждала, что Давид не стоял у них на учете, приводов в милицию в пьяном состоянии у него тоже не было. Значит, не запивал тихо, или не сильно. Есть такие, которые напьются себе беленькой и спят, как новорожденные. Давид, из таких. И с чего бы доктор решил, что Ая хочет Давида сдать? Хотя доктору виднее, может он и прав.
Я отложила карту в коробку с подписью: "Новые". Остался архив, который доктор составлял на досуге для нужд стационара. Но, женившись, забросил это дело, и теперь этим занималась я.
- Доктор дер Сольц, вас вызывает зав.отделением, - в кабинет заглянула медсестра. Я подскочила от неожиданности на стуле.
- Что опять случилось? - обернулась я. Сестричка пожала плечами:
- Сказал, срочно.
Я вздохнула - в этом весь доктор. Сначала навалит ненужной работы, потом дергает.
Я вошла в ординаторскую.
- А вот и наш ведущий специалист по детским нарушениям, - хищно осклабился на меня доктор.
У него снова были посетители. Я сильно удивилась, не сразу заметила их, хлопала глазами на доктора, а потом постаралась прожечь его взглядом.
- Доктор дер Сольц, присаживайтесь, - доктор указал мне на стул напротив посетителей.
- А я тебя знаю. Ты - Брижит! - маленький мальчик, не слишком приятной внешности подпрыгнул на стуле. Его заявление привлекло бездну внимания со всех сторон.
Я удивленно рассматривала его. Мальчик с первого взгляда вызывал нездоровые ассоциации. Голова грушевидной формы, пухлые щеки, глаза узкие, глубоко посаженые, хитрые, но блуждающие. Ушки топорщились в разные стороны. Коротких светлых волос почти не был заметно. Он постоянно вертел в руке свернутую трубочкой бумажку.
- Я не умею писать и плясать, - заявило сокровище, - А еще я очень слабенький, я пока сюда дошел весь совсем устал.
Меня пробила дрожь. Для своего возраста ребенок был слишком крупный. Большое тело в сочетании с полнейшей детскостью серо-голубых глаз. Непередаваемые ощущения.
- Сколько ему лет? - спросила я, у женщины, пришедшей с ним.
- Семь.
Я едва не покосилась на доктора. Задумавшись, я разглядывала женщину. Она годилась мальчику в бабушки, хоть и молодилась. Крашеные, черные, до неприличия жидкие волосы. Макияж с претензией на элегантность, который "ломал" все лицо, так что я не могла понять как она выглядит. Женщина мне робко улыбнулась, два золотых зуба мелькнули в улыбке. Я бросила на доктора взгляд, полный мольбы и недовольства. Ван Чех сделал вид, что слишком увлечен собственными пальцами, чтобы уделить мне время.
- А вы убили Кукбару, - вдруг сказал в затянувшемся молчании мальчик, глядя на ван Чеха. Доктор обратил на него недоуменный взгляд, с которым обычно говорят: "Извините, вы обознались!"
- А ты ее знал? - спросил доктор, делая бабушке жест, чтобы та не одергивала мальчика.
- Знал, я выступал в ее театре, - спокойно ответил мальчик.
- Кристоф, - выдохнула я.
На меня уставились изумленные глаза женщины, любопытствующие голубые буравчики ван Чеха и, вдруг ставшие умными и понимающими, глаза Кристофа.
- Вы… - женщина ничего не понимала.
- Кристоф Робэр фон Ойсех, - с достоинством отрапортовал мальчик, - Спасибо, тебе, что спасла мне жизнь тогда.
Я чувствовала, как медленно подо мной начинает пропадать стул. Мне становилось дурно, голова шла кругом. Тот маленький паучок, исчезнувший у меня из кармана, и был этот странный мальчик!
- Мне надо с вами поговорить, - тихо сказала я женщине, - без Кристофа.
Женщина была в таком же состоянии, как и я, и только кивнула.
- Кристоф, ты не мог бы выйти в коридорчик, - промямлила я.
Мальчик послушно слез со стула.
- А что я там буду делать? - спросил он.
- Просто посиди там немного. Или, доктор, вы не могли бы проводить Кристофа в кабинет изотерапии?
Ван Чех изогнул бровь, и легко улыбнулся. Я отметила, что со времени женитьбы доктор разнообразил свою мимику и не забывал удивлять меня мимическими экзерсисами время от времени. Я нажала кнопку на столе и велела санитару отвести мальчика в кабинет.
- Нарисуй, пожалуйста, сначала себя, а на другом листочке потом свою семью, хорошо? - напоследок сказала я, Кристофу.
Я не знала с чего начать, доктор категорически отказывался даже дышать в мою сторону.
- Скажите, вы, бабушка Кристофа или мать? - начала я
- Я - опекун, я - его бабушка. Мама Кристофа не здорова и лежит в стационаре, подобному вашему.
- Как Кристоф развивался? Расскажите, как проходило его детство, когда вы заподозрили неладное, что способствовало, по вашему мнению… ммм… нездоровью вашего внука.
- А с чего вы решили, что он не здоров? - взъелась бабушка.
- Простите, как вас зовут?
- Катрин Октавия дер Буф. То, что он рассказывает всем свои фантазии про то, как был когда-то паучком и что был в плену у злой волшебницы, убивающей пауков, еще не значит, что он болен! У Кристофа живое воображение…
- Зачем вы пришли? - начала злиться я.
Женщина открыла было рот, но тут же его закрыла. Доктор притаился и внимательно наблюдал за нами.
- Мать воспитывала Кристофа одна, со мной она не общалась. Мне никогда не нравился ее мужчина. Мы были обижены друг на друга и Кристофа она мне не показывала. Я точно не могу сказать, но во время беременности, а может быть сразу после родов, она повредилась рассудком. Мальчика она не кормила, вообще не проявляла к нему интерес (так говорили соседи). А бывало, начинала обнимать и целовать, а потом сразу же избивала до полусмерти. В один из таких порывов она выгнала его из дома. Мальчик и так не доедал и не развивался, а тут чуть не умер с голода, на холодной улице. Я бы так и не узнала обо всем этом, если бы мне не позвонили из службы опекунства.