— Что вы собираетесь делать?
— Сначала снять с вас наушники. А уже потом проводить на ваше место. Да не бойтесь вы так…
— Я не боюсь!
— Боитесь. И правильно делаете. Любой бы боялся на вашем месте. Только поверьте мне, что мы и в самом деле не собираемся вас убивать. Вы же знаете главное правило общения с террористами на борту? Беспрекословно выполнять все их команды. Вот и следуйте ему.
Командир корабля снял наушники с ларингофоном и с тоской посмотрел на приборную доску перед собой. Его можно было понять. Даже не до конца зная, что точно произошло у него за спиной, там, в салонах несколько уже устаревшего лайнера, он не без основания опасался, что рискует никогда уже не увидеть ни этих циферблатов и датчиков, ни кабины, и вообще ничего. Ноги его сделались ватными, и вспыхнувшая было мысль что-нибудь сделать вроде срыва самолета в пике или еще чего похлеще мигом погасла. Страх, замешенный на надежде выжить, лишил его воли к сопротивлению. Да и прав этот мужик — есть соответствующая инструкция. Все знают, сволочи! Даже про инструкцию. Геройские поступки на борту самолета приветствуются только в ее пределах, да и всякие позывы к ним пропали, когда он увидел, что творится в первом салоне. Кровь в проходе, кое-как сваленные между креслами тела… И еще двое стонущих людей, явно раненых, привязанных спинами друг к другу. Теперь ему стало окончательно ясно, что террористы не шутили и не просто имитировали нападение. Они напали по-настоящему, всерьез, с кровью, завалив чеченцев, с которыми мало кому хотелось связываться. Свободные до наглости сыны гор сейчас потерпели явную и крупную неудачу. От нехорошего предчувствия у командира стало кисло во рту. Даже если он выживет — если! — то родичи убитых найдут его и спросят: кто это сделал? Про то, что спрашивать они умеют, он наслышан.
Его проводили в задний салон, связали руки, усадили в кресло и пристегнули ремнем безопасности. Перед тем как ему заклеили пластырем глаза, он с удивлением успел увидеть, как из багажного отсека один из террористов тащит тяжелый баул.
В салоне слышалось движение и не очень понятные звуки. Но самое главное было не это. Командир так давно летал, что ему не обязательно было видеть, чтобы понять рисунок полета. Они явно снижались и при этом делали маневр. Вряд ли он был предназначен для того, чтобы сбить с толку наземные службы. Хотя как знать? Тот, которого один из террористов называл Гошей, дело свое знал. Хороший летчик, толковый. В обстановке ориентируется мгновенно. Но отчего-то показалось, что он военный.
Между тем в самолете разворачивалась бурная деятельность. Извлеченная из багажа лодка надувалась одновременно двумя «лягушками» — ножными насосами в виде полусфер. Бортовые туалеты работали, как конвейер, — в них летела и вскоре исчезала за бортом всякая уже ненужная мелочь вроде бутылок, на которых могли сохраниться отпечатки пальцев, клочки ненужной одежды, обрывки бумаги, бывшие до этого документами, и прочий мусор. Миша резко разговаривал по мобильному телефону, сидя в переднем ряду кресел — сразу за пилотским отсеком. Наконец он прошел в кабину и тихо проговорил, склонившись к уху пилота: «Можно начинать. Действуем по нашему плану. Давай, не тушуйся. Все готово».
Летчик скосил на него глаза и кивнул.
Миша вернулся в задний салон, где сидели члены экипажа, и громко, с убедительным напряжением в голосе сказал:
— Внимание всем! Слушайте внимательно, потому что больше повторять не будем. Сейчас нам предстоит аварийная посадка. Если хотите выжить, то делайте так, как положено по инструкции. Пригнуться, голову вниз и так далее.
— Развяжите нам руки, — попросила одна из стюардесс.
— Перебьетесь, — парировал Миша, но пояснил без злобы: — Вы профессионалы, так что и без рук справитесь. Но… — он замялся на секунду, — могу сделать для вас новогодний подарок. И только при условии, что вы им не воспользуетесь нам во вред. Одному из вас руки я освобожу. Перед самой посадкой. И он сможет тогда помочь всем остальным. Иначе… Да что тут говорить — сами понимаете. Но взамен предлагаю вот что. Все, кто видел нас в лицо, забудут, как мы выглядим. Ведь вы понимаете, что нам проще всех вас пустить в расход. Зачем нам лишние свидетели? Однако мы не хотим проливать вашей крови. Вы не виноваты, что попали на этот рейс. Судьба такая! Поэтому живите. Но и мы хотим жить. Так что… Договорились? Мне достаточно кивнуть.
Он замолчал, глядя, как быстро кивают головы с закрытыми белыми лентами лейкопластырей глазами.
— Вот и ладно. Заметьте только, что я никому из вас не угрожал и вы согласились добровольно. Ну, граждане, приготовились. До приземления осталось… — Он автоматически глянул на часы. — Да, собственно, почти ничего и не осталось. Прощайте.