Сейчас Большакову было не до книжек. Но он обрадовался звонку. Не то чтобы он был сильно рад Пашкову — их интересы лежали в слишком разных областях. Но появился законный повод «подлечиться», и он сказал, что ждет его. Сразу предупредил охрану на въезде в поселок и объявил жене, что у них скоро будет гость. С затаенным опасением он ожидал увидеть на ее лице неудовольствие продолжением пьянки, но ничего, виду не показала. Большаков повеселел, даже не скажешь, от чего больше — от доброго расположения супруги или от предчувствия продолжения праздника.
Пашков появился у дверей дома. Может быть, до ворот поселка он доехал на машине и ее просто попросили оставить на площадке-отстойнике. Или добирался на общественном транспорте, что довольно неудобно. Сам Большаков давным-давно забыл, что это такое — ездить в толпе людей, которые дышат в лицо, толкаются, и вообще, это крайне неудобно.
С порога, едва они поздоровались, Пашков протянул ему завернутую в газету книгу.
— Вот, как просил.
— Да-да, проходи, — с легким нетерпением сказал Большаков, без особого интереса взглянув на книгу, освобождая ее от бумаги и взвешивая на ладони, как будто на вес определяя ее ценность. — Стол уже накрыт. Тебя ждем. Ты не за рулем?
— Нет. Моя «ласточка» опять в ремонте. Совсем доходит.
Большаков чуть было не ляпнул, что пора ее менять к чертовой матери, но осекся. Вряд ли доходы писателя позволяют ему такую обнову, так что стоит ли лишний раз напрягать его самолюбие.
Стол был, по меркам этого дома, скромный. Закуски в основном мясные — ветчина постная, холодец, карбонат, бастурма, холодная телятина. Едва гость оказался за столом, как хозяйка поставила на стол запотевшую бутылку «гжелки» и пообещала минут через пятнадцать принести горячее.
Втроем выпили за год ушедший, потом за год наступивший. Водка шла хорошо, и Большаков почувствовал желанное облегчение. К нему вернулась его обычная барственная расслабленность. Он ощущал себя сюзереном, принимающим у себя вассала — хоть и ласково, гостеприимно, но все же вассала. Тем более что в некотором роде это так и было. После того летнего их разговора Большаков, как и обещал, регулярно передавал писателю деньги. Не сам, конечно. Женщина из бухгалтерии каждое первое число приезжала к тому домой и из рук в руки вручала конверт с наличностью. Так что он вправе был ожидать ответной благодарности. И этот визит с приличным подарком — новой книжкой — был вполне объясним и оправдан. Вроде как отчет о проделанной работе. И ведь хватило же такта и сообразительности не лезть первого или тем более тридцать первого, когда в доме было много гостей, которые имели совсем иные интересы и представляли из себя довольно слаженную, устоявшуюся — то, что называется спитую компанию. Соображает.
— Ну и про что твоя книжка? — чуть свысока поинтересовался Большаков.
— Про что… Криминал. Погони, стрельба, горячие страсти. Если расскажу, то читать будет неинтересно. Да! — спохватился Пашков. — Совсем забыл.
Он встал, взял со столика небрежно отложенную хозяином книгу, вернулся к столу, развернул газету, отложив ее в сторону, поближе к Большакову, и принялся за дарственную надпись, часто, почти после каждого слова прерываясь и в задумчивости покусывая кончик ручки.
Глядя на разворачивающиеся перед ним творческие потуги, Большаков усмехнулся и опустил глаза на газету перед собой. Сразу же его взгляд остановился на небольшой заметке. «Позавчера, тридцать первого декабря, в самый канун Нового года, группа неизвестных, хорошо вооруженных преступников захватила самолет украинских авиалиний. Менее чем через три часа после взлета захваченный ИЛ-62 был обнаружен на небольшом аэродроме на территории Украины. В результате нападения были убиты несколько человек, в том числе известный московский бизнесмен Аслан Бараев… Следственные действия… Уклоняются от комментариев… Особая дерзость… Держать в курсе… Совместные усилия…»
Большаков разгладил ладонью газетный лист. Бараев мертв. То, о чем он молил Всевышнего и не смел пожелать вслух, свершилось. Он видел свои руки с подрагивающими пальцами, но ничего не мог сделать чтобы унять эту дрожь. Свершилось! Он так разволновался, что даже не мог вчитаться в текст крохотной заметки — строчки расплывались. Или это ошибка? Может быть, это другой Бараев? Или газета прошлогодняя? От такого предположения его спину будто кипятком облили. Он перевернул газетный лист и посмотрел на дату. Сегодняшняя. Этого уже года. А Аслан… Нет, это должен быть он. Больше некому. Известный московский бизнесмен… Уж ему-то он хорошо известен. Теперь уже, скорее всего, был известен. Для Аслана все в прошлом. Или все же ошибка? Совпадение? Нужно уточнить. Такие вещи надо наверняка знать. На все сто.