Он уже хотел было встать, взять трубку мобильного телефона и позвонить кому нужно, но тут посмотрел на гостя. Тот с любопытным, как будто прицельным прищуром смотрел на него.
И тут Большакова обожгло второй раз. Он вспомнил, что не только подушке доверял свои мольбы. Он тогда, в августе, говорил об этом Пашкову. И даже документы ему показывал. Пьяный был. Горевал сильно. Вот и проговорился. А теперь Виталька пришел с этой газетой. Со свежей газетой, с сегодняшней. И ловко так подсунул ее под нос.
Большаков не выдержал пристального взгляда и отвел глаза. Он все понял. Или почти все. Главное — Аслан мертв. И заказал эту смерть он сам. Теперь ему принесли отчет. Что дальше? Потребуют оплаты? Или что? Но раньше он все равно проверит. Убедится.
Он потянулся к бутылке и разлил водку по рюмкам.
— Давай… — Слова застряли в горле, и он откашлялся, отвернувшись в сторону, одновременно давая себе передышку от внимательного взгляда. — Давай выпьем.
— За что пить будем?
— За то… За того, кто покончил с этим гадом, — Большаков положил ладонь на газетную полосу и со значением посмотрел в лицо гостя.
Тот согласно кивнул и сказал:
— Будем здоровы.
Как будто подвел черту под чем-то или признался в чем-то.
Они выпили, потом закусили, выискивая еду на столе и стараясь не смотреть друг на друга. Потом появилась жена хозяина с глубоким блюдом на полотенце. По столовой растекся аромат жареного мяса.
— Так, мужчины. Горячее готово. Давайте разбирайте по тарелкам. Надо есть, пока горячее. Давайте-ка я за вами обоими поухаживаю.
Она ловко разложила по тарелкам дымящееся мясо с картошкой, усердно предлагала хрен или — на выбор — острый кетчуп. Наблюдая за нею, Пашков понял и оценил составленное ею меню. Шел второй день праздника, впереди еще два. Уже много выпито, организмы прилично поизносились, и теперь нужно было восстанавливаться. А уж коль без водки за столом никак не обойтись, то как раз такое — сытное, горячее, с острыми приправами и солеными огурчиками — самое то, что нужно.
Под горячее хозяйка выпила вместе с ними, разговор принял общий характер, свойственный между знакомыми, но не близкими людьми. Говорили о политике, об общем потеплении погоды, о предполагаемом курсе доллара в новом году, о литературе, отдавая дань уважения гостю, О Чечне, об истории России, которая искажается в угоду каждому новому лидеру страны, о христианстве и мусульманстве. Обычный, ни к чему не обязывающий застольный разговор. Не совсем было понятно только заметно возбужденное состояние хозяина дома, но его жена не сочла сейчас возможным его расспрашивать, списав это на излишне выпитое. Она вежливо поинтересовалась у гостя, не останется ли он у них ночевать, сразу добавив, что они будут этому только рады. Пашков поблагодарил и отказался, сославшись на какие-то дела завтра утром.
— Оставайся, — присоединился к приглашению жены Большаков. — А утром я тебя сам отвезу. Хоть в семь утра.
— Сиди уж, — урезонила его жена. — Ты в семь и не встанешь. Когда такое бывало? Я что-то и не вспомню.
— Встану, если надо будет.
— Тогда хоть пей поменьше.
— Ладно.
Такая покладистость ее заметно удивила. Что это с ним? Большаков подобного рода услуги со своей стороны ценил достаточно высоко и мало кому стал бы их навязывать. В крайнем случае вызвал бы своего водителя, и тот отвез бы гостя. А тут что-то невероятное творится.
— Хорошо, — сдался Пашков. — Но, честно говоря, как-то неловко. Сначала напросился, а потом еще и ночевать остался. Вроде того что «тетенька, дайте попить, а то так есть хочется, что переночевать негде».
— Не говори глупостей, — парировал Большаков. — Тогда на кой ляд мы такую домину отгрохали, если не можем друзей приютить? Никакой неловкости быть не может. Ты нас не стеснишь. Мы тебя не то что не услышим, но и не увидим. То есть я хочу сказать, — поправился Большаков, — что места всем хватит и в твоей комнате все удобства. Да что я тебе рассказываю — сам знаешь. Так что живи сколько хочешь. Нам только приятно будет. Может, напишешь тут что-нибудь стоящее, и тогда мы еще хвалиться будем, что такой знаменитый писатель создал у нас дома свое нетленное произведение.