От хорошего настроения не осталось и следа. Этот разговор его очень обеспокоил. Это был уже не звоночек, а тревожный набат. Где-то они прокололись. И сильно прокололись, если урки на него вышли. И ведь Муха прямо сказал, что это он, Матвей, провел операцию по обеднению префекта. Откуда он мог узнать? Непонятно. То, что предложили отстегивать в воровской общак, тоже не приносило радости, но было уже вторичным, потому что если эти его вычислили, то уж милиция может это сделать и подавно.
По возвращении домой его первым желанием было позвонить Пашкову. В конце концов это он у них мозговой центр, вот пусть и думает. Но сдержался. Плотно поел, покормил пуделя и сделал то, что планировал до встречи в парке, — отправился по магазинам. Накупил кучу еды, не получая от процесса никакого удовольствия и цепко посматривая по сторонам — нет ли «хвоста». Но, как ни присматривался, ничего заметить не смог. Он прекрасно знал, что при умело организованной слежке заметить ее невозможно. А может, и правда за ним никто не следил. Тем более что большого смысла не было. Разговор состоялся, и ему дали время посовещаться и обсудить предложение.
Объехав несколько магазинов, он с уличного телефона-автомата позвонил Пашкову и поехал к нему домой.
— Нас берут за жабры, — сказал Пашков, когда Матвей пересказал ему состоявшийся пару часов назад разговор.
— В принципе можно договориться.
— Как это? Поделиться с ними? И тем самым подписаться, что это наших рук дело? А точнее, твоих. Потому что он говорил с тобой так, как будто ты действуешь самостоятельно.
— В каком-то смысле так оно и есть.
— Не смеши меня. Или ты хочешь примкнуть к ним?
— Да на бок они мне не упали! Не велика радость от такого примыкания. Мне и так не жмет, без них.
— Вот именно! Ну ладно, от них мы сможем отбояриться.
— Как это?
— Пока не знаю, но это детали. Больше меня волнует другое. Как они узнали?
— Сам ломаю голову над этим.
— Давай подумаем. Лично я никому не говорил, а те люди, которые помогали мне с информацией, вряд ли могли бы из отдельных кусков, которые они сами и поставляли, сделать правильный вывод. И кроме того, сомнительно, чтобы кто-то из них имел контакты с твоими знакомыми.
— Ну ты скажешь тоже — знакомыми!
— Ты, я полагаю, тоже никому на стороне не хвалился.
— Да что я — идиот?
— В этом мы с тобой придерживаемся одной точки зрения. Тогда остаются твои люди. Те, которые были с тобой на деле.
— Да ты что говоришь-то? Соображаешь? Это мои парни, сто раз проверенные. Да и зачем им трепаться-то! Мы же с ними одной ниточкой повязаны. Случись чего со мной — им лучше не будет.
— Кто-то из них, возможно, считает иначе. Иного вывода я сделать не могу. Впрочем, у тебя могут быть другие соображения. Тогда поделись.
— Поделился бы, если бы было чем.
— Тогда давай думать вместе. Давай разберем каждого по косточкам, кто и что из себя представляет. Сколько их с тобой было? Четверо?
— Четверо… Слушай, лучше я сам разберусь. Покумекую денек-другой, потом соберу всех и разберусь. Местечко у меня есть одно такое… Уютное. В случае чего никто и ничего.
— Да? Ну давай! Рискни. Только как ты это себе представляешь? Давайте, мол, ребята, на чистоту? Может быть, еще и на Библии попросишь поклясться?
— Слушай! Кончай, а? — начал яриться Матвей. — Тоже мне умник нашелся. Шерлок Холмс, да? Или этот… Как его?
— Ну? Давай! Давай!
— Да чего давать? Сказал, сам разберусь!
— Ты меня еще забыл мудаком назвать.
— При чем тут это? — поморщился Матвей.
— А при том! При том, что разобраться со своими так же сложно, как со своей женой! — Пашков с силой провел рукой по лицу. Озвученной аналогией он остался недоволен. — Кончаем лаяться. Мы с тобой не дети. Если вы мне не так, то я какать не буду! — сказал он дурным голосом.
Матвей секунду смотрел на него, а потом громко рассмеялся, запрокидывая голову назад.
— Не буду… — сквозь смех говорил он. — Ну а как… Как… Если приспичит?
— Лопнет. И всех дерьмом запачкает.
Матвей сломался, складываясь пополам. Он сполз с кресла, не в силах справиться с приступом смеха. По щекам катились слезы, и он держался руками за живот, мышцы которого конвульсивно напрягались, вызывая болезненные ощущения. Наконец он справился с приступом смеха и, вытирая глаза и все еще продолжая подергиваться лицом, сказал, вздрагивая голосом:
— Короче… Блин! Всех дерьмом! Я тебе ну, честное пионерское! За неделю найду козла. Если он есть.
— Не найдешь, — серьезно сказал Пашков.
— Это почему?