11 января. Москва. 20 час. 50 мин
Борька сидел в ресторане и чувствовал себя очень неуютно. Да что там неуютно! Погано он себя чувствовал. Все началось прямо на входе. Солидный мужик в расшитом золоченой тесьмой кителе строго посмотрел на его куртку, джинсы, свитерок и строго спросил, к кому он идет. Борька от неловкости чуть сквозь пол не провалился. Хорошо хоть сумку свою догадался сдать в камеру хранения, а то был и вовсе вахлак вахлаком. Нервно теребя в кармане монетки, он ответил, что туда, в ресторан. Мэтр еще раз оглядел его и спросил, знает ли господин (ехидно так выговорил это «господин», что у Борьки зачесалась левая, рабочая, рука), какие у них тут цены. Борька не знал. Только догадывался, что цены тут крутые. Вместо ответа он сунул руку во внутренний карман и продемонстрировал пачку долларов. Пусть утрется, гад!
И гад утерся. Но не сильно, хотя такая куча деньжищ произвела на него впечатление. Не могла не произвести. Он посмотрел, как Борька сдает в гардероб свою куртку, как засовывает в тесный карман джинсов свои громадные деньги, и проводил его за столик в самом углу. Как Борька скоро понял, по здешним понятиям, это место было самое говенное, дешевка, куда запихивают второй сорт вроде него. Официант, правда, подлетел быстро, с угодливой улыбкой на сытой роже протянул книжку меню и упорхнул, пообещав через минуту вернуться за заказом. И ведь вернулся! Деньги чует. А скорее всего ему тот, в расшитом кителе, шепнул.
Борька хорошо поел и даже сто грамм принял, за весь день только и было во рту то, что купил на вокзале в Твери. Больше пить не стал и принялся осматривать зал, сыто выковыривая застрявшее между зубов мясо и попивая апельсиновый сок, который, если халдей не наврал, только что надавили из свежих апельсинов.
Народ в зал набивался нарядный. Мужики все в костюмах, у многих кольца-перстни на пальцах, дорогие металлические зажигалки, телефоны мобильные в карманах пиликают, а женщины с ними тоже не в рванье одетые, камешки в ушах сверкают, цепочки на шеях и каблуки чуть ли не в полноги высотой. Борька в своих джинсах тут не котировался и теперь понимал, почему его засадили за самый дальний столик, — нечего приличное заведение позорить. И так он ловил на себе не то любопытные, не то враждебные взгляды. Да еще и Матвей задерживается. Не зная, куда себя девать, он курил, пил сок и пялился по сторонам. Часто посматривал на часы и отмахивался от официанта, который как заведенный спрашивал, не надо ли чего-нибудь еще. Для себя он решил, что будет тут торчать до десяти. Потом возьмет с собой бутылку и пойдет устраиваться в гостиницу, номера которой были у него прямо над головой. На прощанье сунет мэтру рублей сто и скажет, где его можно найти на тот случай, если командир все же объявится. А нет — утром будет ему сам звонить.
А Матвей в это время колесил по Москве, отрываясь от намертво к нему прилипшего хвоста. Отъехав от дома на своей машине, он сделал вид, что не замечает потянувшейся за ним «девятки». Ну едут себе люди и едут, а то, что в одном направлении, это его вроде и не интересует. Мало ли в Москве попутчиков. Но те и не думали скрываться. Ехали чуть ли не тык в тык за его бампером и только что не целовали в зад. Внаглую. Просто давили на психику. И тогда Матвей решил их проучить. Выскочил на проспект Вернадского и дал газу. «Девятка» — за ним. Был тут один хитрый и плохо освещенный поворот на узкую дорогу, уходящую в жилой квартал. Там можно крутануться и выскочить хоть обратно, хоть на параллельную улицу или вообще затаиться на время, встав в ряд припаркованных у дома легковушек. А еще можно было резко тормознуть и поймать на задний бампер радиатор «жигулей». С вытекшим тосолом они далеко не уедут.
Но за баранкой «девятки» тоже не лох ушастый сидел. Классный водила. Дистанцию чувствует и район, по всему видно, не худо знает. Матвей еле в поворот вписался на большой скорости, тот — как приклеенный — за ним. Матвей по тормозам — передок ловить, а тот останавливается. А еще при свете уличного фонаря показалось, что мелькнула в том салоне рука с пистолетом. Ну нет, это уже совсем ни в какие ворота!
Матвей выскочил на проезжую часть, подрезал маршрутное такси и рванул в центр. Была у него запасочка, как говорится, домашняя заготовочка на крайний случай. Вот он, этот случай и пришел, кажется.