Во многом из-за двенадцатичасовой новостной программы он поспешил домой после разговора с Мамаем, хотя если бы и пропустил, то ничего не случилось бы — в два будет почти такая же. Но у него уже выработалась привычка домоседа включать телевизор в определенное время.
Мамаю он не стал рассказывать про все, что ему удалось узнать. Только довольно туманно поведал о том, что команда, за которой они охотятся, довольно шустрая, крови не боятся и работают за большие деньги. Кажется, Мамай про себя решил, что старый вор хочет просто немного подзаработать и то, что он называет большими деньгами, на самом деле не так уж и много, но запросы и привычки у них разные, понятие о «большом» — тоже, так что пусть старик пока тешится, тем более что вреда от этого пока нет, а вот польза быть может. А в случае неудачи ее всегда можно списать на Муху. Мол, зарвался старик, потерял хватку и забыл про осторожность. В любом случае Мамай ничего не терял, зато мог оказаться в выигрыше.
Примерно так представлял себе Муха реакцию своего нынешнего партнера — так, и никак не выше этого он его называл про себя, хотя фактически он в лучшем случае мог претендовать на звание советника или даже, как это ни унизительно, приживалки, которую держат при себе из жалости и за былые заслуги. К своим делам Мамай его не подпускал и лишь изредка спрашивал совета в особо запутанных случаях, раза три брал с собой на встречи да давал небольшие поручения, в известных пределах предоставляя свободу действий при их исполнении.
Но скоро все должно измениться. Может быть, уже сегодня или завтра. У Мухи прямо руки чесались позвонить парням, которые сидели на хвосте у Живчика, но ему как-то объяснили, что разговоры по сотовому прослушать легче легкого, они фиксируются автоматически и все до единого — с какого номера и на какой был звонок, когда, какая продолжительность разговора и даже из какого места. Поэтому он ждал и смотрел новости, удивляясь, как много в мире происходит чернухи и, самое главное, как это телевизионщикам удается ее раскапывать.
Показывали крушение самолета где-то в Америке, когда в дверь позвонили. От неожиданности он вздрогнул. Давно пора поменять этот звонок, рассчитанный на слабослышащих. Вот у Мамая хороший звонок — тихий, мелодию играет приятную.
Но эта привычная мысль мелькнула и тут же пропала, сменившись другой: кто это? Муха сейчас никого не ждал. Может, сосед? Дедок-пенсионер, живущий один, иногда заходил по какой-нибудь надобности. То пару яичек занять, то двадцадку до пенсии, а раз заявился с чекушкой и предложил отметить его день рождения. Дедок был безобидный, и Муха не отказывал в его пустяковых просьбах, про себя не без оснований рассчитывая, что в случае чего тот присмотрит за его квартирой и шепнет, если кто-то будет топтаться у его двери.
Прежде чем заглянуть в дверной глазок, Муха прижал к нему палец и убрал. Выстрела не последовало. Потом он посмотрел. Перед дверью стоял Леха, которого Мамай почти сразу прикрепил к нему в качестве помощника, телохранителя, ударной силы, соглядатая и прочее. Чего это он пришел? Ведь они расстались на этом самом месте всего полчаса назад. Леха сказал, что смотается по делам и вернется часиков в пять или шесть, поможет ужин сготовить. Может, случилось чего? Муха суетливо открыл дверной замок, стараясь унять дрожь в пальцах. Нехорошее предчувствие заставляло волноваться.
Сделав глубокий вдох, чтобы укоротить волнение, он потянул дверь на себя, и в этот момент та полетела на него со скоростью и силой паровоза, сбив его с ног. Муха ударился спиной о пол и у него перехватило дыхание, так что он даже рукой пошевелить не мог.
В коридор вломились двое. Один в прыжке перемахнул через него и проскочил в комнату. Второй навалился и жестко завернул руки за спину, поворачивая лицом к полу. Муха подумал, что это менты. Их повадка. Только брать его не за что, да еще так жестко. Чего это они взбеленились и не взяли его получасом раньше, на улице?
Все выяснилось через пару минут, когда его волоком притащили в комнату и бросили на диван. Сквозь плывущую перед глазами муть он увидел Живчика. Вон оно как повернулось… У него шевельнулась надежда на ребят, которые пасли Матвея. Ну одних он мог взять. Зато вторых — вряд ли. Ох, вряд ли! От этой мысли он улыбнулся.
— Чего лыбишься, Иваныч? — спросил Матвей.
— Тебя рад видеть. Я же говорил тебе, что еще свидимся. Так оно и вышло.
— Вышло, вышло. Одного только не пойму — зачем я тебе понадобился? Чего ты ко мне своих шавок запустил?
— Ну как же? Я же говорил тебе, что надо делиться. А ты не послушал меня. Обидно, как считаешь?