Ну а сына назвал? А? Смех один. Тихон! В честь композитора Тихона Хренникова, чей цветной портрет из журнала висел у них в доме. Ну? Тихон Ярдов. Звучит? Впрочем, это имя тогда Тимоху не сильно интересовало. В том смысле, что не смущало. Ну Тишка и Тишка. Он дрался лет с восьми, завел себе нож, сделанный из обломка косы, и его не только пацанва — учителя боялись.
А потом из зоны вернулся Витек. Сосед. Ну постарше, конечно. Пожилой, казалось. За тридцать. Весь в наколках. По фене ботает. Истории разные рассказывает. Тимке уже лет двенадцать было. Это сейчас ясно, что сосед простым бакланом был. На водке сгорел. Девчонку изнасиловал по пьяни, которую себе в невесты метил, а ее родители возьми и заяви в милицию. Дурак, одним словом. Может, и петухом на зоне кукарекал. Но именно он изменил Тимкину судьбу и он же назвал его Мамаем за косой разрез глаз.
Восьмилетку Тимка дотянул, а потом отправился в Москву — в ПТУ. Общага, стипендия и воля.
Фарцу, которая рядом промышляла, он сразу обложил данью. Сначала ему товаром отстегивали — жвачка, джинсы, журнальчики всякие, пластинки. Помахаться тоже пришлось. Пошел в секцию бокса. А потом своротил одному козлу выражение лица, и дали ему год общего режима. Ха! Это тогда год сроком казался. Ничего, перетоптался. Зато поумнел. Вышел и сразу начал набирать себе бойцов. На нары он больше не хотел, хотя старый вор перед смертью его вроде как благословил. Ну а много пацану двадцати лет надо? Деньги шальные, курорт, грабеж, водка… Э-э! Всего и вспоминать не стоит. Загремел Мамай на новый срок. Уже на взрослую. Нормально, сошелся с ворами. Помытарили маленько, но потом признали за своего. Зато, когда вышел, поддержали сразу. Ну а теперь он соответственно поддерживает. Вот хоть того же Муху возьми. Ничего, принял, одел-обул. Но глаз за ним приставил. Даже два.
Муха чего-то там мутит свое, темнит, но ничего. Пускай. Время придет — и все ясно станет. Он думает, что тут лохи вокруг, фраера дешевые. Ха! Ему дали кончик, так он думает, что сам из этой сиськи все высосет. Не пойдет! Пусть Муха вор авторитетный. Но бедный! Кто его на воле знает? Он же больше полжизни на нарах провел, про волю знает почти что понаслышке. А тут вокруг совсем другая жизнь. Зато в случае чего — законный вор с ним, рядом. Не мандариновый какой-то, не за деньги сделанный, а натуральный.
Мамаю нравилась его жизнь — сытая, когда не нужно задумываться о том, что приготовить на ужин, а если и приходится по этому поводу напрягаться, то только потому, что нужно выбирать из обширного меню, которое кладет перед ним официант в клубе или в ресторане. Хорошие машины, курорты, о которых мальчишкой он не только не мечтал, но и не слышал, своя бригада, уважаемые люди с ним здороваются. Сауна, спортзал, девчонки на выбор. Бывали, конечно, и неприятности, но как без них — жизнь такая. Кое-кто из его пацанов сложил голову. Их бывало жалко, но скоро они забывались и на их место приходили другие. За это время их много прошло мимо него.
В ближайшей перспективе особых неприятностей не предвиделось. Мамай с утра управился с делами и, помаявшись с полчаса, решил отправиться в сауну и с паром выгнать вчерашнее похмелье, хотя обычно раньше двенадцати из дому предпочитал не выходить. И, не без оснований полагая, что возвращаться сидя за рулем будет небезопасно — пивной дух уж очень силен, — вызвал пацана на машине и с чистой совестью отправился отдыхать, рассчитывая попариться часика три-четыре.
Это спасло ему жизнь.
Когда Матвей со своей командой подъехал к его дому, то увидел «ауди» Мамая около дома. Было известно, что Мамай сам предпочитает водить машину, и присутствие на стоянке его «немца» было сигналом к тому, что он дома. Ворвавшись в квартиру, Мамая там не застали. Где он и когда вернется, было неизвестно. Вполне мог уехать надолго или даже на неопределенное время покинуть Москву. Ждать его не было смысла, и злой от неудачи Матвей решил покинуть квартиру.