«Дзоооооонг» - грозно и величественно прорвалось сквозь мою глухоту и я, почувствовал, как начинаю терять себя в буквальном смысле. Нервы отказывались выполнять желания мозга. Ноги перестали держать тело и подогнулись в коленях.
«Это не попадание, это ударная волна» - выдали мои совсем расстроенные мозги, и я вдруг стал спокоен и абсолютно невозмутим. Я заметил, как оседает и валится на бок командующий офицер, я видел, как катятся по земле пораженные резонансом солдатики. Я, почувствовав, как моя собственная машина буквально завибрировала в паре сантиметров от моего лица.
Через вечность я смог подняться на ноги и ощущая невыносимую боль в суставах, потянул вверх приходящего в себя Василия. Я помог ему добраться до дверей к пассажирскому креслу. Усадил его, а сам, опираясь на корпус машины, перешел на другую сторону и, сжимая до боли зубы, залез в салон.
Завелась машина сразу. Я не слышал, я чувствовал телом работу двигателя. Сходу развернувшись большим кругом и выкатываясь на спуск с высоты я заметил, как приходят в себя солдаты. Кто-то полз, кто-то, хватаясь за тело, корчился в траве. Были и те, кто вообще на первый взгляд не пострадали и стояли, рассматривая что-то внизу. Мне было уже не до театра. Я катил вниз и в болтанке пытался не только удержаться за руль, но и не сорваться с узкой убогой дорожки.
Так уж получилось, что, скатываясь с холма, я оказался на участке, с которого открывалась отличная панорама пошедшей волнами железки и поля от нее до остатков леса. Я видел что пехота, оказавшись зажатой между подбитыми, даже непонятно когда, танками и уничтоженным лесом разбросана ударной волной резонанса и теперь еле шевелится, пытаясь собрать остатки сил. А к ней уже от холмов, от оврагов неслись вдоль железнодорожных путей боевые машины пехоты и просто пешие бойцы глядящих. Кажется, пионеров-обитателей за ночь выстроенного лагеря, из всего нашего коллектива первым увидел именно я.
Я гнал машину скрежеща зубами и держась на грани между явью и мороком. Приходя в себя, Василий упирался руками в торпеду и пытался сфокусировать зрение. Кажется, у него получилось, он с блаженством вздохнул и откинулся на сиденье с уже закрытыми глазами.
В лагере я проехал за ворота и подкатил к лазарету. Вышедшая на крыльцо Алина испуганно посмотрела на своего полковника и, подбежала к нему, помогая выйти. Врачи были на месте и пока заключенный занимался мной, врач-возвращенец осматривал Василия.
- Вибрационная легкая контузия. - Констатировал после осмотра мой эскулап. - Покой, не вставать, три дня минимум.
- Аналогично. - Подвел итог осмотру его вольный коллега.
Замычав что-то в ответ, Василий высказал наше общее несогласие с лежачим режимом.
- Скоро еще привезут… контуженных. - Сказал я. - Не расходитесь. Вместе с нами принимать их будете.
Владимир, проковыляв в смотровую, поздоровался сначала с полковником кивком головы, потом со мной пожав мне руку. Он послушал мой короткий рассказ о бое около железки и в отличии от тяжело вздыхавших докторов у него аж глаза загорелись от услышанного.
- Подумать только. Не успокоились еще. - Сказала зло Алина над головой у Василия. Отвечая на наши недоуменные взгляды, она сказала: - Вся страна в руинах. Люди голодные. Страну в тюрьму превратили, а все воевать хотят. И главное нет, чтобы коллективно взять и застрелится они резонаторы достали. Мало всем Последней ночи было.
Я думал и Наталья что-то добавит вошедшая следом за Владимиром, но она молчала, со странной озабоченностью рассматривая меня.
- Резонатор это же оружие массового поражения? - спросил Владимир и Василий, не сдержавшись, презрительно хмыкнул. Нашел что спрашивать…
Полковник сказал, что пойдет, полежит, и в сопровождении Алины направился в сестринскую. Я тоже откинулся на деревянную кровать для осмотра и с наслаждением разложил свои ноющие суставы. Запоздало реагируя, вольнонаемный врач ответил мягко Владимиру:
- Да. Это оружие массового поражения.
- Оно не запрещено? - спросил, словно констатировал наш блаженный, который не понимал что с повязками на лице он выглядит лучше, чем без повязок.
- А кто ж его запретит… - вздохнул врач. - Как говорил один мой знакомый, запретить оружие военным, можно только запретив самих военных.
Владимир больше ничего не спрашивал он только проковылял к столику и никого не спрашивая налил себе из докторского графина воды. Поднимаясь, вольнонаемный врач обратился к своему коллеге и Наталье: