Пока стихал оглушающий колокольный звон резонатора, я услышал, как стонали они от неведомых мне мук разными голосами, разными языками, с разной степенью горечи. «Дзонг!» снова ударил по разуму наводящий невероятный ужас звук. И снова мои уши медленно заполнил вой этого невероятного людского моря.
«ДЗОООООННННГ!» - тяжело раскатился звук колокола, а не резонансного заряда. И только после него я увидел среди всего этого людского хаоса почти спокойно стоящие фигуры.
Я не узнавал их лица. Я не понимал выражения их лиц. Но они стояли незыблемо и твердо. Их не могла сдвинуть колышущаяся людская трава. Они словно возвышались над ней. Я стал приглядываться внимательнее к ним. К их позам, к их выражениям лиц. Один за одним они проходили перед моими глазами. В какой-то момент, я с ликованием узрел среди них грозного и хмурого Василия, тяжелым взглядом окидывающего людей, что пытались столкнуть, сдвинуть его со своего места. А вон и Серега что отчаянно трусит, но стоит на месте, твердо упирается ногами и уворачивается от пытающегося по нему влезть человечка, очень похожего на ненавистника больных и юродивых из офицеров следственной комиссии. Сергей тоже насупился от такого хамства и, дернув плечами, скинул с себя человечка. Потом словно специально мне показали Руслана. Он смиренно и терпеливо улыбался и только с усмешкой вскидывал глаза к небу, когда его пытались затолкать, подмять, подломить…
А потом я увидел себя… Смешно улыбаясь я оглядывался назад и что-то кому-то кричал там. Не в небо, как другие. А кому-то за спиной. Словно я тянул кого-то еще. Я даже различил звук своего голоса:
- Крепче. Крепче держись! - и вдруг я засмеялся.
Я глядел на себя смеющегося, и в моей памяти всплыла фраза сто лет назад оброненная доктором. «Значит, что-то у вас неправильно работает. Либо сердце, либо голова». Невольно придя к логичному выводу, что неправильно у меня работает голова, я улыбался себе тому… хохочущему.
Я еще раз оглядел все это море людей и понял, что как бы оно не колыхалось, какие бы водовороты в нем не появлялись, какие бы давки не возникали. Всегда находились цепочки людей, группки людей, одиноко стоящие люди, кто до мига последнего стоял на своем месте. И люди-то эти были разными. Я видел отчаянно трусящих, видел и таких, как Василий, что медвежьим взглядом окидывали наседающих на них. Они не были лучше или хуже куда-то стремящихся, чем-то недовольных, или просто поддающихся общему движению людей. Они просто были такими какие есть. На которых это людское море опиралось. Чтобы не скатится, не повалиться и не сгинуть растоптанными.
Я пришел в себя с чувством обиды и какой-то грустью в груди. Даже больше с тоской у сердца я вышел из машины и закурил. Я знал, что мне надо делать. И я совсем по-другому понял слова Василия: «Все будет так, как должно быть». Выкинув окурок я сел за руль, в три приема развернулся на узкой когда-то асфальтированной дороге и уже, не спеша, и сберегая подвеску, покатил к дому.
Я поднялся по крыльцу и мне навстречу вышли Настя и Владимир, услышавшие звук машины. Она обняла меня, а он, давая мне пройти, так и не разлепил свои уродливые губы. Пройдя на кухню, я сел, тяжело глядя в окно за которым, остывая, снова усыпала моя машина, и закурил.
- Что с тобой? - спросила меня Настя присев на корточки рядом с моими коленями.
Вместо ответа я просто покачал головой. Увиденное мной словно высосало все мои жалкие силы. И как я доехать-то смог. Не понимая мой тяжелый непривычный для нее опустошенный взгляд, Настя кажется, напугалась. Успокаивая, ее я сказал:
- Ничего… просто очень устал. И, кажется, перестал понимать, что и зачем делаю…
Поднимаясь, Настя положила руки мне на голову и, перебирая пальчиками в коротких волосах, совершенно серьезно сказала:
- Это переходный возраст. Когда, кажется, что ты живешь не так, как должен был. Что ты мог лучше… Или что ты живешь не с теми людьми…
С удивлением я повернул голову и посмотрел в ее милое лицо, обрамленное черным каре волос.
- Сейчас главное, не делать ничего поспешно. - И буквально просящим голосом Настя сказала: - Надо очень осторожно принимать резкие решения. А лучше не принимать…
Вскидывая брови, я невольно улыбнулся от ее очень серьезного лица. Потом прокрутил в мозгу ее слова о переходном возрасте и, не сдерживаясь, засмеялся.
- Что я опять не так сказала? - спросила она улыбаясь. Все больше и больше смеясь, я даже слезы невольно выступившие, стал утирать.
- Ты плачешь. - Сказала она.
- Это от смеха. - Пояснил я.
- А что смешного? - спросила она, обнимая меня за шею и прижимая к своему животику.