- То что у тебя жену увели тебе поффигу, на машину тебе поффигу, а вот параплан жалко. - съязвил Василий. Пришлось горько признаться:
- Да не поффигу конечно… Просто не хочу об этом. Не ожидал от Насти. Я же не неволил ее. Да и записку бы она оставила, если бы сбегала. - Заметил я памятуя ее опыт расставания с Павлом.
- А ты дом уже весь осмотрел? - спросил меня Василий.
Помотав головой, я получил новую дозу презрительных усмешек с его стороны. Но в этот раз мы оба пошли домой. Включив везде свет, мы осмотрели квартиру. Отметили исчезновение нескольких ножей. Коробок спичек. Наверняка пропало и еще что-то, но мы не могли трезво оценить пропажи. Не найдя нигде записки Василий усмехнулся:
- Настя изменила своим правилам. Что ж, все люди меняются…
Вот здесь до меня дошло окончательно, что Настя ушла, и мне стало невыносимо горько от этого понимания. Видя мое состояние, Василий язвить не стал. Потащил меня на улицу и сказал:
- Иди в лагерь. Давай успокаивай там… Если все на месте остальные, то скажи Сереге, чтобы выводил бойцов из лагеря своих. Если нет, пусть список подготовит, кто еще пропал.
- А ты куда?
- В арсенал. Получу оружие возьму пару ребятишек и поеду, попробую найти. Шансов мало, но хоть направление понятно. На юг не пойдут там блокпосты у ГЭС, на север тоже не сунуться там город и армейская часть под ним. На востоке водохранилище, которое на машине вплавь не преодолеть. Остается на запад. Дорог пять-шесть в общей сложности. Не сложно. Поеду к шоссе. Они все на него выходят. А ты, как закончишь, иди спать. Утром надо будет для галочки плановые поисковые мероприятия провести.
Покивав и проводив взглядом фигуру Василия, я направился в лагерь, где под нездоровый и недовольный шум проходило построение и пересчет. Получив данные, подтвержденные Сергеем, что больше никто не пропал, я сказал, чтобы все расходились на отдых, предупредив, что утром перед работами сотрудники лагеря проведут выборочный опрос по поводу побега.
Не став больше задерживаться на построении, я направился в административный корпус, и не торопясь, поднялся на второй этаж в кабинет Василия. Мне надо было о многом подумать. И даже, наверное, больше вспомнить, чем обдумать. Как и что говорила в последние дни Настя. Как смотрела на меня. Свои ответы ей и свое поведение. Приходилось, конечно, признавать, что времени я ей уделял минимум. Что, если бы не Наталья, Алина и Владимир, она бы просто целыми днями сидела в доме, не выходя и ни с кем не общаясь. Может она, узнав о побеге этих троих, испугалась своего тоскливого будущего в почти полном одиночестве? Я вечно работающий. Василий, что тоже никак не мог бы развлечь ее. Серега или Руслан со своей женой? Она ни с кем особо не общалась. Может, именно это подвинуло ее бросить все и рвануть за этими отмороженными? Я откровенно не знал. А предположить, что она относилась ко мне как Алина к Василию, я не смел. Понимал, что только принять эту мысль и все станет очень жутко и противно.
В кабинете я подогрел себе чаю. Выпил довольно крепкий напиток и попытался расслабиться и подумать здраво, что вообще произошло. Побег сам по себе не являлся чем-то неординарным. У нас были не северные каторжные работы, на которых сбежать было проблематично. Мы были де-факто поселением, хотя де-юре оставались исправительно-трудовым учреждением. Никто понятно за побег нас не нагнет и лишний раз проверку не устроит. Но вообще сам факт, что трое свободных людей помогли бежать заключенной… да еще вместе с ней подались в бега, был для меня несколько в новинку. Даже если откинуть мысль, что среди этих четверых была моя Настя, мне все равно становилось как-то непонятно обидно.
Владимир. Я же себя не пожалел, полез в воду его спасать. А он мне отблагодарил тем, что просто угнал мою машину. Даже если бы Настя сама взяла ключи и передала ему, то даже в этом случае получалось несколько подленько. Я даже представлял себе его извиняющуюся изуродованную физиономию и как он говорит: «Ну, прости, прости. Просто нам был нужен транспорт. Я не думал, что ты так болезненно все воспримешь.»
Его незамутненность в последнее время меня откровенно раздражала. Он мог что-нибудь сказать довольно насмешливо-обидно, а потом извинится, как ни в чем не бывало и, могу спорить, даже угрызений совести не испытывал. Мол, я же извинился, чего ты еще хочешь? И я начинал глупо себя чувствовать. А ведь, правда, он же извинился…
Алина. Ну, с этой-то все ясно. Все прозрачно и не требует дополнительного разжевывания. Имена она всех нас ввиду и даже глубже… посмеялась над Василием и засобиралась в дорогу.