Иногда я жалел о том что так охладел. Редко, только странными яркими осенними ночами разве что, глядя на звезды, я думал, что не плохо было бы и самому сорваться. Отправится в путь или просто сменить место жительства. Но наступал день, и я спешил в лагерь, где меня ждала не самая плохая в этом мире работа. Поверьте, я много что делал в жизни, чтобы оценить вот такой мой труд. Я даже наверно любил свою работу. А если бы не знал, как к ней относятся они… те… то, наверное, и даже ложки дегтя бы в этой бочке с медом не нашлось. Но главным для меня стало то, что сама Настя не видела в моей работе ничего предосудительного.
Мы с ней еще тогда в отпуске поговорили серьезно на эту тему. Я без обиняков спросил, как она смотрит на мою работу в лагере и не считает ли ее предосудительной как Наталья и Алина. Когда она слишком долго и молча смотрела в сторону, у меня сердце словно от холода замирало.
- Нет, так как Ната и Аля относятся, я не отношусь… Нормальная работа, не хуже и не лучше других. И то что я тогда так о Павле… о сравнении… не знаю. Глупые слова ни о чем. - Она посмотрела мне в глаза и немного помолчав, сказала: - Мне кажется, что ты не веришь, что я люблю тебя. Может быть, я мало тебе об этом говорю. Или не показываю лишний раз. Я вообще такая бестолковая… Но я люблю тебя. Именно тебя. Не твою работу. Не твои погоны или оклад… тебя. И только тебя.
Мне показалось этого достаточно, и больше никогда в жизни я не позволял себе усомниться в ней. И значительно позже весной следующего года, когда нам объявили о грядущей мобилизации заключенных для отправки на фронт с администрациями во главе, я даже не думал о том, что что-то между нами могло бы быть не так, и она бы не дождалась меня.
Но до этого было еще далеко и мы с Настей просто радовались последним теплым дням угасающей осени. Я как привязанный ездил с ней, куда бы ее не потянул проснувшийся талант художницы. Она с вселенской терпимостью относилась к моей работе и моим опозданиям.
И казалось, что это тихое мое счастье никогда не кончится. И казалось мне, что я все уже сполна оплатил.
Эпилог.
Владимир проснулся с негромким вскриком «Нет». В голове еще стоял гул, переходящий в вой непонятной установки на дне гигантской бетонной чаши. Еще звучали крики заложниц, оставленных там… внизу. Еще оттягивало плечо помповое ружье одного из неудачников в тюремном комплексе. Но он уже понимал, что проснулся и ждал, пока его отпустят ночные кошмары. Наконец, они потускнели, притихли и словно растворились в темноте их с Натальей комнаты. Осторожно встав, чтобы не разбудить спящую рядом с ним девушку Владимир подошел к зеркалу, перед которым обычно крутилась Наталья, готовясь к выходу в город. Включил бра на стене. Посмотрел на свое почти поджившее лицо, на котором медленно, но верно рассасывались уродливые шрамы. Что это? Последствие защитной химиотерапии сделанной там, или такая сильная жажда самого Владимира соответствовать красавице делящей с ним ложе. Если так дальше дело пойдет, то скоро может, и волосы начнут расти, думал он, оттягивая при этом почему-то веко. Глаза уже давно пришли в норму, но иногда, особенно после сильной усталости, он замечал, что белок буквально становится кроваво красным от полопавшихся капилляров.
Наталья приподнялась на локте проснувшаяся от включенного света и сонно спросила:
- Что случилось?
- Да опять полигон приснился. - Признался Владимир. - Не обращай внимания. Спи давай, чудо… завтра нам с тобой ехать к генералу, и убеждать его, что я не свихнувшийся параноик.
- Да он и так тебе верит после твоего письма ему. Иначе бы не стал даже заморачиваться и вызывать нас. Только придется и правда тебе попотеть, раз ты говоришь, что только в теории знаешь устройство ядерной бомбы и комплекса для обогащения руды.
- Зато я ОЧЕНЬ хорошо знаю теорию… - сказал с усмешкой Владимир, и даже Наталье знавшей этого странного человека столько времени, показалось страшной и зловещей такая улыбка. Она поежилась невольно, надеясь, что ее любовник подумает об осенней прохладе закравшейся в дом, и легла обратно на подушку, не сводя с изуродованного парня взгляд. В его глазах она не раз и не два видела тот огонек, что ей так нравился в Олеге. Она бы сказала озорной, но был этот огонек словно отблеск адского пламени. Он обещал приключения, свободу и все чего может пожелать душа. А Наталья желала очень многого, чтобы не поддастся искушению. Ей еще многое хотелось в этой жизни, чтобы упустить такого волевого и сильного человека как он.