Ну да мы к ним и не лезли. Установили, как нам было велено, столбы в пробуренные скважины, навесили на них датчики, проверили связь с центром контроля и двинулись дальше. Хорошая если задуматься работа была. Безопасная и спокойная, вдали от начальств и ненужной суеты. Даже как-то скучали, потом по этой простой работе.
Когда началось строительство монорельса, выяснилось, что хоть мы и не участвуем в строительстве, но погрузка-разгрузка грузовых платформ, уходящих следом за проходческими машинами, являлось нашей прямой обязанностью. Через пару дней платформа уже так фонила что приходилось работать в защите. А это очень неудобно, хочу заметить, даже сидя за рычагами погрузочного крана, не говоря уже о работе на самой платформе.
Однажды, узнав, что проходчики не доползли еще даже до первого очага, мы с Вовкой решили прокатиться на платформе туда и обратно посмотреть. Не знаю, что в этом было больше куража или любопытства. Лю узнал о нашей проделке на следующее утро, но ничего не сказал, попросил только рассказать, что мы там видели. Ведь ему, новенькому, еще не доводилось видеть подступы к Дикому Полю. Мы как могли красочно живописали что видели. Рассказали о видимых даже днем разрядах вокруг ВБНК. Саму башню мы, понятно, не видели - до нее было километров сорок еще, но и так недалеко от края было о чем рассказать.
О том, как редкие птицы, долетая до очага, сначала неуверенно пытаются сориентироваться в воздухе, а вскоре уже валятся на землю, чтобы там окончательно погибнуть. О том, как дрожит воздух над очагом. О том, как в сумерках сначала еле различимо, но вскоре все явственнее начинаешь видеть свечение пораженной местности. О том, как мелко дрожит в нагретом воздухе, словно живое существо, страдающая земля.
Послушав нас и покачав головой, Бобер попросил больше не глупить и лишний раз не соваться в Дикое поле. Мол, еще накатаетесь. Довольные, что так легко отделались за довольно серьезное нарушение дисциплины мы, я и Вовка, на всю жизнь решили для себя что Бобер - Человек. Как бы это смешно внешне не звучало.
Кстати особист выполнил обещание: через месяц после гибели ребят нам вернули Серегу. Мы обрадовано встречали его из карцера всей нашей командой. Из Погребня нашего бунтаря вернули в лагерь и заменили наказание на месяц в карцере. Он уже узнавший, что у нас случилось, нисколько не пожалел о месяце одиночного заточения.
- Пятнадцать дней проспал, - радостно рассказывал он по возвращению: - Пятнадцать дней пел песни, от которых спала охрана.
Как Серега поет, мы знали не понаслышке и сомневались, что за его пение ему дубинкой не перепадало. Вместо одного выбывшего нам пригнали сразу после возвращения Сереги новенького паренька. Вводил в курс всей нашей жизни понятно Сашка, которому все равно с кем, лишь бы поболтать. С нами он не находил компанию вот и отрывался на новеньком. Правда Денис, как звали совсем молодого пацана, через неделю откровенно стал избегать навязчивого Санька и наш «дурачок-самоучка» опять захандрил без возможности постоянно болтать и чем-нибудь хвастаться.
Меня повысили. Я официально числился старшим нашей команды. Никаких преимуществ это не давало, разве что на двадцать пять рублей повысили оклад, но зато появилось некое понимание иерархии в нашем замкнутом мирке. Ученые пинали коменданта, комендант лагеря пинал Лю, тот пусть мягко, но гонял меня, а уже я должен был обеспечивать, чтобы указания выполнялись. При Пал Саныче всю ответственность перед учеными нес он сам потому так жестко и поступил в свое время с Серым. Но теперь можно было, не наказывая ребят, показательно снять на время меня с должности и этим, якобы, наказав остальную команду, заставить всех протрезветь и вспомнить, что хоть и условно, но мы оставались заключенными. Я надеялся, что до снятий и других мер не дойдет, но Лю честно объяснил, зачем создано место старшины и какие репрессии в случае чего мне предстоит пережить как старшему. К слову сказать, уж не знаю почему, но вся команда наша была рада моему назначению. Вовка только пытался мне объяснить, что лучше меня кандидатуры и не найти. Я не амбициозен, в меру мягок и так далее… Я еще посмеялся над ним, спросив, уж не собирается ли он мне в любви признаваться. Светка, когда мы появились в городе, тоже меня поздравила и, даже не смотря на свою вечную усталость на работе, закатила нам грандиозную вечеринку по этому поводу. Наготовила вручную салатов. В духовке зажарила утку. Мы выставили на стол бутылку водки и выпили за мое назначение. Нет ни я, ни Вовка не страдали иллюзиями насчет нашего положения условно свободных. Просто нам хотелось верить в эту игру. В игру, что мы свободны, что у нас просто такая работа. И что это очень важное повышение в моей жизни. Не стоит судить нас строго. Это была наша жизнь, и она текла по своим, не самым плохим законам.