Пообещав себе при первой возможности посетить кабинет наркологической помощи, я выкинул окурок и вернулся на скамейку остановки. В подошедшей спарке вагонов я сунул деньги в автомат при входе, и турникет пропустил меня в салон. Заняв место у окна, я почему-то вспомнил, как возвращались с ВБНК в спец вагончике и даже думать не думали, что это наше прощание с Диким Полем. Знал бы тогда, сказал бы что-нибудь патетичное ускользающей за экранами выжженной ядовитыми аэрозолями земле.
На моей остановке я вышел из вагона через одну из центральных дверей и подождал пока вагончик убежит, унося от меня ненужных зрителей за стеклом. Только он скрылся как я, разглядев за огромными деревьями свой невысокий трехэтажный дом, помахал ему рукой словно живому человеку. Окруженный высотками и вычурными конструкциями мой дом архитектуры тридцатых годов двадцатого века, опьяняюще строгий чертами серый куб, он казался чем-то инопланетным среди всего этого буйства изогнутых линий.
Старая дорога от остановки до дома оказалась перекрыта ведущимся строительством. Я с недоумением посмотрел на стенд, рекламирующий будущий высотный комплекс с бассейном на крыше и подумал, что он наверняка окончательно скроет с глаз мой малоквартирный домик. И как это архитектор дал разрешение на строительство?
Дверь мне открыл отец, знавший о моем приезде и специально взявший отгулы на работе. Мы сердечно обнялись и сразу пошли в зал, где перед новым гигантским телевизором, в той старой жизни у нас был другой, я долго рассказывал ему о своих злоключениях. Отец надо отдать ему должное не перебивал, он внимательно слушал и искренне сопереживал особенно при рассказе о нашей работе строителями.
- Вот что… - сказал он, когда я закончил: - Матери про эту вашу башню волшебника естественно не рассказывай. Я сегодня позвоню своему приятелю медику из космического госпиталя. Он тебя осмотрит и скажет насколько у тебя все плохо.
- Да понятно, что я ничего маме такого рассказывать не буду. - заверил я его - Я вообще постараюсь все это забыть. Но и медик твой не нужен. У меня направление в институт радиационных поражений. Мне еще деблокаду проходить после излечения. А это мне обещали процедура такая же болезненная, как и блокада. Я тебе рассказывал.
- Как знаешь, как знаешь. Все-таки свой доктор. - отец сделал легкое ударение на слове «свой».
Я поблагодарил, но повторно отказался. Еще немного поговорив, я принял душ и впервые за почти год лег на нормальную, удобную, мягкую постель. Лег не, потому что хотел спать, а просто, чтобы вспомнить это ощущение. Чувство нормального человека лежащего в своем доме на своей постели. Все эти казарменно-пружинные койки мне так осточертели за неполный год.
Согласно требованиям условно досрочного освобождения я по прибытию должен был встать на учет. И через полчаса мы с отцом направились в местное отделение милиции, где нас к нашему изумлению уже ждали. Контролер из юстиции при нашем отделении спросил меня о самочувствии и я честно признался, что еще не очень.
- У вас отметка о необходимом курсе лечения. Рекомендуется даже стационар. Так что, чтобы вам было проще да и вы не чувствовали себя столь ущемленным договоримся в следующий раз встретится через пару месяцев. Вы проявили себя на вашем альтернативном наказании столь замечательно, что ваше руководство не поленилось заполнить все формуляры о похвалах. У меня как у представителя юстиции нет к вам никаких ни вопросов, ни требований. Только пожелания. Я как дурак улыбался от этих слов и видел, как непонятно улыбается мой отец.
- Вы больше не связывайтесь с такими… кхм.. организациями. Помните, что государство дает только одну возможность оступиться и пройти альтернативное наказание. Только если вы ни разу не были, ни в тюрьме, ни в других местах заключения. В следующий раз по этой же статье обвинитель будет настаивать на тюремной изоляции от общества.