- Но ведь у нас еще целый месяц впереди! - пыталась развеселить меня Катя. - Если не месяц, то три недели точно.
Я угрюмо кивал, ничего не говоря. Просто боялся голосом выдать ту горечь, что подкатила к горлу.
Конечно, я понимал, что ей нельзя отказываться от этой возможности. Что такой шанс, поработать с такими людьми, получить доступ к ТАКИМ деньгам выпадает раз в жизни. Я не хотел, чтобы мои сопли по поводу будущего расстраивали ее, такую почти счастливую грядущими перспективами. И я просто молчал, переваривая мысли о своих не радужных перспективах. Остаться одному да еще так… как-то все это казалось не просто неправильным, а даже, наверное, диковатым для меня.
Утром я, оставив ее отсыпаться после тяжелой недели, сам поехал к приятелю по группе поговорить за жизнь и, наверное, найти утешение. Приятель оправдал все мои надежды, вполне здравыми рассуждениями за бутылками водки. Я понимаю, что водка с утра это шок для большинства здравомыслящих людей, но я бы тогда и от самогона не отказался. Хоть приятель и был младше меня на тройку лет, он вполне толково убеждал меня, что мне наоборот стоит радоваться, что моя «наука», как он назвал Катю, сваливает из Москвы. Он раскрывал предомной красивые картины грядущих студенческих пьянок и шалостей. Я грустно кивал, подливая ему и себе, и думал что, наверное, он прав и что я зря так расстраиваюсь из-за не сложившихся, настоящих далекоидущих отношений. Я любил Катю. Мне было больно оттого, что она вот так покидает меня. Но когда я подумал, а готов ли я на ней жениться, то мне пришлось самому себе признаться, что брак для меня пугающь. И не брак с Катей, а просто такие вот серьезные отношения. А уж с Катей, чей соцстатус был значительно выше моего и просто вызывал во мне нездоровые мысли. И как она меня будет своим товарищам по работе представлять? Знакомьтесь это мой муж - студент. Ужас-то какой. Права она была. Сто раз права. В науке, как и в спорте, место сверхмолодым. Не обремененным ни стереотипами, ни классикой мышления, ни особым моральным стержнем, мешающим развитию науки. Я если продолжу идти тем же путем буду просто белой старой вороной.
Серьезно пьяный, плохо понимающий, как же мы так напились с приятелем, я добрался к себе домой и очень обрадовался, что родители где-то пропадали. Приняв таблетки для отрезвления и контрастный душ, я более-менее ожил, но жестоко потянуло в сон. Не противясь я добрался до кровати в своей комнате и, завернувшись в плед крепко уснул.
Сон шестой:Мне было страшно. Невероятно страшно и страх этот и так до боли терзая грудь и сердце, еще вызывал рези в желудке отчего меня аж сгибало всего. Я скрюченными пальцами впился в сырой песок и с дрожью в суставах не мог ни шевельнуться, ни даже кажется вдохнуть.
Огромная волна выше всех домов на побережье все продолжала расти и наваливаться на пораженный криком паникующих людей берег. Кому-то еще хватало сил подняться и пытаться убежать через каменные ограды набережной, через живые изгороди и невысокие железные ограждения дорожек. Но я пораженный в самое нутро видом ужасной надвигающейся катастрофы не мог даже захрипеть, не то что повернуться и побежать. Когда со все нарастающим ревом волна была совсем близко оголив песчаное прибрежное дно, я подумал что у меня все-таки есть шанс спастись, если я наберу побольше воздуха в грудь и попытаюсь всплыть внутри этой ужасающей массы.
Мозг просто не соображал что высота волны не оставит никому попавшему в нее ни единого шанса. Он продолжал травить мой дух надеждой, отчего тело вдруг начало слушаться и я подскочил, встал задирая голову и расширенными от страха глазами рассмотрел гребень нависшего исполина.
Я даже приготовился сразу плыть, только волна навалится на меня. Но какого же было мое изумление, что стена воды словно бетонной плитой ударила меня в лицо и грудь, повалила на ставший тверже камня такой ласковый еще недавно песок и просто раздавила меня в нем. А потом подхватила и переломала меня пополам, свернула немыслимым калачом и растерла о каменную насыпь набережной. Я еще мог удивляться когда мое изувеченное и уже не чувствующее боли тело буквально разорвало от удара в воде об изогнувшийся и сорванный со своего места фонарный столб.
Смерть пришла, когда я уже ее не ждал и странно спокойно продолжал думать о произошедшем. Муть перед раскрытыми глазами стала темнеть и вскоре ничего кроме тьмы не окружало меня. А потом исчезла и тьма.
Проснувшись поздно вечером, я решил, что к Кате я больше ни ногой. Зачем себе душу травить? И так вся грудь от тоски раскалывается. Я не мазохист, чтобы мучения продлевать. И только обещание ей помочь в понедельник заставило меня ответить на ее звонок в воскресенье. Субботу и весь день воскресенья я откровенно игнорировал ее названивания, и даже маму попросил не звать меня к домашнему видеофону, если она надумает и на него позвонить. Но вечером в воскресенье я ответил на ее звонок и довольно бодро сказал: