- Чего молчишь? - спросил он, все так же усмехаясь.
Я перевел взгляд на его лицо и пристально стал смотреть ему в глаза. Он долго терпел мой взгляд, но, наконец, не выдержав часто-часто заморгал. Эта маленькая победа в старой детской игре помогла мне, окончательно совладав с собой принять решение о своем поведении. Я поднялся и собрался уходить, натягивая сложенную ранее куртку на коленях. Я приложил руку к воображаемой кепи, молча прощаясь с ним, и развернувшись пошел к выходу. Мне стало как-то все равно. Позовет он меня или я просто выйду и поеду к себе домой, что-то невразумительное пробурчав офицеру юстиции и следователю. Но он словно очнувшись, позвал громко:
- Стой!
Я не остановившись, уже дошел до двери и потянул ее на себя, когда он взмолился:
- Да стой же тебе говорю! Пожалуйста!
Я повернулся к нему и вопросительно посмотрел на его злое, скорее на самого себя лицо.
- Сядь. Я тебя прошу. Я ведь не знал. Я ведь, правда, не знал! Мне уже здесь рассказал этот урод, что с тобой ТАМ было. Я то думал, что они тебя выпустили, чтобы меня поймать. Чтобы со мной разделаться. Ведь только я и Кира остались на свободе. Она была беременная тогда уже и ее условно осудили. А я за побег после задержания… Мне даже альтернативная не светила.
Он замолчал, глядя, как я закрыл дверь и возвращаюсь в кресло напротив него. Я вдруг улыбнулся внутри себя. Ведь именно он меня учил когда-то ничего и никому лишнего не говорить. И даже на допросах отвечать только то, что спрашивают. Самому ни слова лишнего. Игнорировать все эти «расскажите пожалуйста», «а как вы думаете?», «что вы знаете о…». Спросят конкретно - ответь. Если спрашивают расплывчато, не ленись, уточни: «в смысле?», «что вы имеете в виду?», «а что конкретно вас интересует?». И никогда никому и ничего сам не говори. Все провалы от болтливости. Я ни тогда, ни сейчас не понимал, относилось ли это к общению со следователям или он имел в виду абсолютно всех и друзей в том числе.
Когда я сел он, разглядывая мое лицо и стараясь не пересекаться взглядами, сказал:
- Я когда там тебя увидел, подумал… ну, я уже сказал, что я подумал… я так разозлился. Просто что-то накатило. Надо было просто бежать. Но я два года водил этих ублюдков за нос и вот они меня вычислили. Да еще где… В больничке куда я еле пролез обходя камеры. Не просто вычислили, а еще и тебя натравили… я… не знал, что думать и что делать. Я понимал, что если они тебя послали меня задержать, то мне надо просто избавиться от тебя. Чтобы другим неповадно было. Мало ли кого они еще уговорят помочь меня поймать. Он уже смотрел в сторону, но все, накручивая себя, продолжал:
- Я только потом понял, какую глупость совершил… Я уже однажды убивал. Когда сбегал. Но тогда я был вынужден. Понимаешь вынужден… А теперь я чуть не убил тебя, просто перетрусив. Я так устал уже бегать. Я, знаешь, зачем туда пришел? Я хотел как они… Как Виталик, Ольга и Серега. Помнишь их? Угу… - кивнул он видя мое удивление на лице: - Они спрыгнули, чтобы больше не участвовать в этом кошмаре. Чтобы не думать, что за ними даже в ванной следят. Чтобы сбежать из под вездесущих камер наблюдения. Чтобы очутится в лучшем мире…
Я уже плохо слушал его, наконец-то поняв, кто те «прыгуны», о которых узнал в день когда сам чуть таким не заделался… Наши друзья чуть ли не с детства. В одну музыкальную школу ходили. В одну секцию по плаванию. В одном отряде юных помощников службы чистоты. Я вспомнил, как мы с ними когда-то «косили» занятия. Учась в разных школах, мы даже прогуливали уроки часто вместе. Я вспомнил такое симпатичное и веселое лицо Ольги, и меня передернуло от живости картины умершей девушки. Я в тот момент, даже если бы захотел ничего выговорить бы не смог. А он продолжал:
- Я тоже просто устал и хотел покончить с этим. Это психоз я знаю… не смотри на меня. Иногда мне кажется, что мы сами себя так накрутили, что стали сходить с ума и бросаться с больнички. Но как вообще можно жить в мире, где у тебя нет права даже на элементарный выбор? Где все давно решено за тебя? И где твой самый сознательный и серьезный шаг в жизни… Твой поход войной на Систему, той же Системой и санкционирован… Как можно жить, если все просчитано и люди, с невероятно доброжелательными улыбками следят за тобой везде? Даже когда ты в туалете, Система знает об этом. Ты в постели со своей девушкой, а Система уже ищет, когда и где давалось тебе разрешение на зачатье детей, где ты проходил контроль ДНК и какова вероятность что ты плюнешь на запрет. Система все слышит, все записывает, обо всем знает. Мы шутим про нее и она сама даже научилась смеяться над собой. От того и страшно. Она смеется над шутками над ней и потому непобедима. Забастовки, митинги восстания не помогают. Их жестоко давят и даже не стесняются показывать это. Врут на каждом шагу но показывают… Во что мы превратились, если вместо возмущения таким подавлением и таким враньем мы выискиваем интересные места и, по сотне раз, пересматриваем ролики. Это что шоу?! Он перевел дух и, с пафосом раскинув руки, продолжил: