- Я уже просто не мог слушать разговоры знакомых, или читать в Сети, о том, как классно сработали менты, как красиво они коробками вышли, как развернули порядки. Как обхватили протестующих. Я начинаю понимать, что борьба с Системой никому кроме нас и нескольких тысяч, таких как мы и не нужна. Ведь всем хорошо! Умные люди давно вычислили, какой должен быть уровень достатка населения, чтобы оно не бунтовали от неустроенности и, какой порог не должно превышать, чтобы оно с жира не бесилось. И вот нас как стадо держат между этими заборами. Не давая ни богатеть, ни беднеть, а главное, не давая нам даже выбирать быть бедным или богатым. Живешь бедно? Никаких разговоров - Система пошлет к тебе социального агента и он все оценит и завалит тебя подарками. И еще снимет твою счастливую рожу для всех каналов телевидения. Живешь богато и готов перейти определенную черту, тогда к тебе придут ребята в форме, и скажут, что надо быть социально ответственным и поделиться с программой защиты государства своими сбережениями. Не мы решаем. Мы вообще ничего не можем решить в этой стране. За нас все решат. А кто этого не понимает или протестует… так есть Пакистан, где столько земли и зараженного мусора надо в ущелья-могильники свезти. Есть другие места, где эти протестующую могут потратить свою энергию на нужды общества. - внезапно он вскинул глаза на меня и выпалил завершающе: - Систему не победить… потому что мы все давно части этой системы.
Я непонятно почему так расслабился в те минуты. Все что он говорил, было не ново для меня. Я сам пришел давно к тем же выводам просто не переживал по их поводу так. Я все это знал. Знал и сколько мама отчисляет добровольно соцпрограммам государства. Знал и видел, сколько государство выдало ей наград. Она не стеснялась этих медалек за вклад в развитие страны. Она гордилась ими. И потому она тоже была частью системы. А ведь я помнил, как к ней пришли в первый раз и намекнули, что это гражданский долг заботиться о других согражданах. Она сутки не спала. Кажется ей тоже пришло наконец-то откровение. Или может ей, никого не стесняясь, все рассказали?
И насчет того, что все происходящее всего лишь спектакль я тоже был в курсе. Я помню, как отец со своей работы приносил ролики, заснятые в районе Черной речки. Реальные документальные фильмы про бои с повстанцами. Это было для них с мамой неким развлечением. И все эти демонстрации. Это и, правда, управляемое действие. У меня не находилось слов, чтобы даже себе описать понятое мной. И он, сидя передо мной, не мог описать всего, что понял за то время, пока прятался от вездесущей Системы. Он смог взглянуть на нее со стороны. Не являясь ее участником, а, наоборот, стараясь никак с ней не соприкасаться.
- Все это так безнадежно. - с тоской проговорил он. - Все что мы можем придумать, уже давно продумали умные ребята из служб контроля. А выдумать что-то новое мы уже не в состоянии. Нас же даже воспитывали, так чтобы мы не могли одурачить систему. Нам подсказывают ходы. И мы их делаем. Нас провоцируют, и мы попадаемся. В некоторых из нас вызывают недовольство, и ждут, чтобы другие присоединялись к нам, и мы все оказывались бы на виду. Нам даже разрешают повоевать с милицией, чтобы милиция была готова всегда к серьезным непрогнозируемым восстаниям. Даже эта война за Черной речкой… неужели ты думаешь, что после применения химии там все не могли сжечь ядерным ударом или хотя бы аэрозолями? Могли. Но это не нужно. Ибо наша армия тоже нуждается в полигоне для реальной подготовки частей. А не только для штабных учений. Он опустил голос до шепота и сказал насуплено: