В глазах начало темнеть. Я кажется еще бился напрягая и расслабляя неподвижные мышцы тела, но уже практически не ощущал его. Проваливаясь во тьму я вдруг подумал какая в этот раз гуманная смерть. Ни боли. Ни страха особого. Просто медленно наступающая темнота и стремительный провал в бессознательность.
Последней мыслью пришла идея, что может и, правда, пора завязывать с помиранием. Но и она ухнула в надвигающийся черный колодец.
Я пришел в себя в старшем брате реанимационного комплекса ВБНК. Только этот брат был не просто больше. Он был двухместным. Койка за стеклянной перегородкой справа от меня была пуста, чему я, в общем-то, был даже рад. Ну что за интерес проснуться рядом с почти таким же покойником как ты сам. Видно сигнал о пробуждении дошел до сестринской и вскоре надомной уже открыли крышку дав дыхнуть воздухом, не напичканным всяким обеззараживающим составом.
Боясь, что я опять потерял две-три недели своей жизни, я сразу спросил у женщины в свободном белом костюме с бэйджем на груди.
- Сколько я проспал? Женщина, читая показания комплекса, ответила:
- Двадцать шесть часов. Осколки удалены. Поврежденные ткани сращены, на коже у вас останется навсегда этот небольшой шрам. Вас в коридоре целая делегация дожидается. Человек десять.
- Девушка. - обратился я потому что не мог выдавить из себя ни «уважаемая» ни «женщина». - Кто меня там может ждать кроме родителей? Я в этом мире никому не нужен.
- Как кто? - изумилась она. - Следователи вас ждут, родители, еще там мужчины какие-то.
«Мужчины какие-то» так и не появились в палате реанимации. Мои родители в присутствии следователей держали себя в руках, но только те ушли забрав мои еле выдавленные показания, как мама бросилась причитать, что она, мол, говорила, что «мальчика» в покое не оставят и так далее. Впервые в жизни у меня не было ни сил, ни желания ее успокаивать. Да и что тут скажешь. Не буду же я рассказывать, что стал жертвой очередного спектакля Системы.
Когда меня перевезли в палату для реабилитации родители еще немного посидели рядом со мной и, пообещав заехать на следующий день, ушли. Мама еще долго на пороге утирала слезы и требовала, чтобы я быстро поправлялся. Я обещал постараться. Но с их уходом приключения не закончились. Ко мне в палату без стука прошел незнакомый парень, мой ровесник, в довольно кричащем желтом костюме спортивного кроя и сказал:
- Привет, меня зовут Станислав, я должен с тобой обсудить некоторые моменты.
- А я почему-то подумал что ты меня добить пришел. - выговорил я и выдавил улыбку. - Типа тоже из пикерменов. Он довольно непринужденно рассмеялся моей шутке и сказал:
- Ну, думаю что сюда они проникнуть не смогут. Я собственно вот по какому делу. Я слышал ты раньше состоял в этой организации?
- А ты кто? - спросил я его.
Парень достал карточку заменяющую ему паспорт и протянул мне. Я же прочитав, что он следователь по особым делам при ЦКИНе буквально понял все сразу.
- Он сбежал? - спросил я с усмешкой.
- Да. - забирая у меня карточку и дивясь моей догадливости сказал парень. - И мы думаем что он причастен к покушению на тебя.
- Вряд ли. - Сказал я. - Он-то, как раз считал себя виноватым передо мной.
- Но на суде ты свидетельствовал против него.
- Нет. - покачал я головой. - Я только подтвердил подлинность пленки. По существу покушения мне нечего было сказать. Я же его тогда не видел. Но я не исключаю, что те, кто в меня стрелял, думают, так же как и ты. Что я свидетельствовал против него. Парень присел на стул оператора комплекса спасения и призадумался:
- То есть ты исключаешь его роль в этом деле?
- Конечно.
Я вдруг почувствовал себя очень странно. Словно меня посетило какое-то озарение. Словно я сам стал тем, кто, сейчас сбежав и забившись в темнейший угол, дрожал в страхе перед ищущими его. Разглядывая потолок я попытался объяснить молодому следователю.