На эту тему я могла говорить открыто и никого не боясь. Шрамы вроде за вольнодумство еще никого не сажали в фильтрационные лагеря. Я попыталась ему объяснить происходящее:
- Стасик, понимаешь… глядящие первыми начали поднимать здесь страну. Они отбили нападение северян. Они защитили наши рубежи. А что сделали шрамы… ой, прости, южное правительство? Они просто отдали южанам большую часть нашей земли за то что бы те, вдумайся, помогли убивать наших же братьев и сестер. - Я понимала, что говорю с редкой для меня патетикой, но остановиться не могла: - А южане-то и рады. И землю получат и нас убьют скольких смогут.
Он смотрел на меня и через некоторое время нерешительно кивнул. Он все понимал, но у него был свой взгляд на это.
- Если что-то хочешь получить, надо чем-то незначительным пожертвовать. Что такое кусок земли с двумя небольшими городками, когда на кону вся наша страна. Ты же не хочешь глупого разделения ее. Ведь не исключено разделись она и уже никогда единой не станет. - Станислав смотрел на мою реакцию. И я отреагировала:
- Незначительные жертвы говоришь… Я такая же незначительная жертва. Меня поймали четверо грязных дезертиров, когда ваши разгромили колонну вывозившую детей из города. И неделю насиловали, когда им только вздумается. И не останавливались пока у меня там уже кровь с гноем не шли… понимаешь. Вот я да… Незначительная жертва. А еще у меня был мальчик, приятель, хотя конечно он никакой не мальчик. Он был солдат. Он мне помог сильно, он даже любил меня. Нет я не испытывала к нему ничего кроме симпатии и благодарности. Но когда пришло время мне помочь ему, я не смогла. Больше того я его обманула. Не хотя, не желая, жестоко обманула. Я обещала, что все будет нормально, а наутро его просто тихонько отвели к ямам, где свалены были тела его предшественников и так же тихо убили. Аккуратно прострелили голову. Понимаешь? Он тоже незначительная жертва. К черту вообще всю эту страну, если за обладание ей надо убивать тех, кто в ней живет. Понимаешь это геноцид нами нас же самих. И нет ни правых, ни виноватых. Тебе нравится то, что твое правительство ты выбрал сам? А меня и глядящие устраивали, которые давали всем работу и медленно, но верно строили страну. А вы что делаете? Вы ее опять уничтожаете.
- Но глядящие не имеют права на власть. Мы демократическая страна. - Попытался мне напомнить Стасик. - И то, что они узурпировали власть, это не значит, что свободные люди будут это терпеть…
- Правильно, вы свободные люди будете топить в крови всех и вся чтобы доказать какие вы свободные и как ненавидите тех, кто пусть своими методами, но делал больше чем вы, и страну не разбазаривал!
Я не поняла сама как сорвалась на злость и, поднявшись стремительно вышла вон. Я даже за свой кофе не расплатилась, хотя и надо было бы. Он нагнал меня только уже на выходе из ресторана. До входа в корпус надо было немного пройти пешком.
- Замерзнешь, - Сказал он, мне, протягивая свою куртку.
- Тут три шага. - Сказала я, отказываясь, и доставая из кармана брюк сигареты, прямо в холе закуривая.
- Я тебя провожу. Я пожала плечами и вышла на снег и ветер.
Уже в холле своего корпуса я докурила и, потушив сигарету не обращая на Стасика внимания, стала подниматься к себе на этаж. Он шел за мной. Портье его не остановил и даже документы не спросил. Возле номера я повернулась к нему и спросила в лоб:
- Ты ко мне собрался что ли?
- А почему нет? - Спросил он и напомнил, что завтра выходной. - Просто, мне кажется, что тебе надо выговориться. Я посмотрела ему в глаза и, кивнув, впустила к себе в комнатку.