Когда все кроме нас с Вовкой ответили, Павел удивленно посмотрел на нас и спросил:
- А вам что непонятно?
- Так это наш лагерь. Ну, куда прибывает поезд. Мы отсюда.
- А… Понятно. Забыл, честно говоря. - Сказал Павел и больше ничего не говорил до тех пор, пока вагон плавно не остановился у недавно выстроенного перрона перед огромными по нашим взглядам грузовым и защитным терминалом.
- Не встаем. Сейчас нас пропустят через дезактивацию. - сказал Павел словно уже не раз катался на этом вагончике, а не первый раз вместе с нами ехал. Хотя, как я тогда подумал, если уж Швецов знает что это за вагоны, то почему Павлу не знать процедуру.
Вагон действительно, после краткой стоянки и внешнего осмотра двумя сотрудниками нашего лагеря в легкой защите, вкатился в тот самый огромный ангар и экраны добросовестно показали нам всю процедуру поливки его дезактиватом под давлением. Вагончик прокатился за вторые гигантские двери и только тогда Павел сказал «Встали и пошли».
Мы поднялись и в два захода вышли из вагона на перрон. Нас никто не встречал. Но Павла это не расстроило, и он повел всю нашу команду к открытой двери в конце перрона. Там не было никакого пункта дезактивации. На идущую вдоль стены и исчезающую в перекрытии движущуюся дорожку, ученые положили свои вещи, а сами по очереди прошли в дверь с надписью «пост контроля». Когда я попал в эту комнату, меня голос из динамика над головой попросил подойти к датчикам разрисованным на стене. Я подошел. Голос над головой сочувственно спросил:
- Вы проходили процедуру подготовки к высокому излучению?
- Да.
- Когда?
- Меньше года назад.
Возникла непонятная мне пауза и через некоторое время голос равнодушно сказал:
- Тогда следуйте в дверь прямо.
Я сунулся в дверь рядом с датчиками, но меня голосом направили куда следует. Через дверь напротив входной я вышел в светлый тамбур, где уже переодевались первые прошедшие.
- Одежду складывайте в пластиковые контейнеры. - сказал Павел и показал пример раздеваясь до нага и оборачиваясь выложенными на скамейках простынями - Если ее фон безопасен вам ее вернут.
- Прямо, как в баню. - сказал кто-то из дальнего угла недовольным голосом.
Я, стесняясь своей наготы, тоже разделся в углу и, быстро обернувшись простыней, стал складывать одежду в контейнер. Карандашом висящем на веревке привязанной к ручке контейнера я написал на пластиковой крышке свою фамилию и поставил контейнер на бегущую дорожку копию той, что была в предыдущем зале.
Наконец, появившаяся и вылезшая из скафандра Катя попросила не смотреть в ее сторону, пока она будет переодеваться. Мы все тактично отвернулись пока она не укрылась в простыне. Голые, босые, в прохладном помещении мы стояли и ждали дальнейших указаний. Динамики на стене ожили скомандовав:
- Все сразу выходите в дверь с зеленой табличкой «Контроль». Там вам выдадут ваши вещи.
Это было слишком оптимистично. Вещи выдали только Швецову. Одежды всех остальных были отправлены на дезактивационную стирку, мои в том числе. Пока они не перестанут бешено фонить нечего было, и мечтать об их возвращении. Сидящая за стойкой девушка выдала всем остальным комплекты стандартного белья и показала где кабинки, чтобы переодеться.
Когда все мы оделись, девушка повела нас из помещения в комнаты отдыха, где мы должны били дождаться наших вещей и ручной клади.
Мы смогли попить кофе, перекусить бутербродами, прежде чем в помещение въехала управляемая солдатом тележка с нашими вещами все в тех же пластиковых контейнерах.
- А где наши сумки? - спросил Павел у солдата.
- Спросите у контроля. - сухо ответил парень в форме и указал на коммутатор в стене.
Павел подошел, снял трубку и о чем-то негромко проговорил целых десять минут. Я засек по часам на стене.
- Блин! - в сердцах воскликнула Катя обнаружившая в кармане своего брючного костюма постиранную и даже подсохшую записную книжку. - Они там, что не смотрят что стирают? Они вообще, что ли… не могли выложить?
- Самой надо было головой думать. - сказал Швецов - На посту написано было выложите все из карманов и сложите в контейнер отдельно.
- Вот гады… - сокрушалась девушка, забывая, что ее слушают из контрольной комнаты. Вернувшийся от коммутатора Павел еще больше «обрадовал»:
- Остальные вещи мы не получим. По крайней мере сейчас. Они продержат их в камере с сухим дезактиватором неделю пока не снимут все следы радиации.
- Зачем? - изумился математик. - И как я без своих записей уеду?
- Они обуславливают это требованиями безопасности и секретности. Даже уровень радиации зафиксированный от ваших вещей с расстояния может многое поведать теоретическому противнику.
- Да они сбрендили там. - абсолютно уверенным тоном сказала Катя. - Они и нас тут неделю держать будут?
- Нет. - ответил Павел. - нам подготовили автобус. Здесь остается только Шевцов. Ему надо принять наш вездеход, который оказывается во время автоматического движения сюда, получил кое-какие повреждения и находился в ремонте. Все остальные садятся в автобус. Сейчас двери откроют и пойдем потихоньку. Напоминаю… это не шутки… ни с кем не общаться. Ни с охраной, ни с коллегами, которые могут попасться на пути. Вы на чужом режимном объекте. Не забывайте.
Двери вскоре открылись и мы, оставив недопитыми вторые и третьи кружки кофе, потянулись к выходу с охапками нашей одежды в руках.
Стоя под холодным осенним небом перед гостеприимно раскрытыми дверями автобуса меня так и подмывало спрятаться в его теплом нутре и ехать хоть куда-нибудь только не оставаться в нашем горячо любимом лагере. И только мысль что наша каторга скоро закончится, заставила меня улыбнуться и отбросить идиотские желания.
Автобус и нас оцепили бойцы с автоматами зорко глядя чтобы никто из сотрудников спешащих мимо гигантского терминала не заговорил с нами или мы не разбрелись по сторонам.
- Ну, вот мы и дома. - сказал Вовка и сердечно стал со всеми прощаться.
Я с удовольствием расцеловался на прощание с Катей и обещал ответить ей на письмо, если она созреет и напишет тому, кто «даже в операторы годится». Она извинилась как-то по-детски и я, рассмеявшись, конечно, искренне простил ее.
Попрощавшись со всеми, мы собирались было уже пойти к себе, но только мы двинулись к оцеплению, как автоматчики направили на нас короткие стволы и скомандовали:
- Назад! Я и Вовка остановились, и мой друг сказал громко:
- Да мы отсюда! Позовите Лю, или коменданта! Пусть они подтвердят.
- Назад или мы положим вас на землю! - повторил спокойно, но жестко один из бойцов и мы невольно попятились. За всей этой сценой из автобуса наблюдали ученые и молча недоумевали. Наконец двери автобуса закрылись и он, плавно тронувшись с места, выехал за оцепление.
В ожидании непонятно чего мы начинали уже мерзнуть, когда из дверей позади нас вышел начальник особого отдела и, скомандовав «вольно» распустил оцепление. Взяв меня и Вовку под локти, он повел нас в сторону штаба.
В своем кабинете он напоил нас чаем и медленно, словно карточный шулер карты, стал выкладывать всю нашу кипу документов. Включая справки об условно досрочном освобождении.
- Я выполнил свои обещания. - Подвел итог особист, и мы радостно распихали всю пачку документов по карманам. - Вам остается подписать вот эти бумаги.
Мы подписали какие-то супер-пупер расписки о неразглашении и спросили, когда мы сможем покинуть лагерь.
- Вы уже никто здесь и ваши пропуска аннулированы. - «порадовал» нас особист. Пока побудете в моем кабинете, я вам выпишу новые разовые пропуска, а потом, дождавшись возвращения автобуса, с ним поедете в Погребень.
- А скоро вернется автобус? - спросил Вовка.
- Часа через четыре. Их лагерь на пятом радиусе. - сказал особист и хитро усмехнувшись добавил: - Наши ребята очень хотели получить данные этой группы с пятого. А тут так удачно все сложилось. Буде это ваша заслуга, что их вещи попали к нам, я бы премии для вас просил. Я, быстро догадавшись, о чем говорит особист, спросил:
- А что другими способами получить эту информацию у «наших» не было? К примеру, попросить было нельзя?