- Как-то грустно. - признался я. Мне не нравилось что катя не пытается даже по-человечески отнестись к моим друзьям.
- Согласна. Но особенно грустно, что второго шанса ни у кого не будет. Ни у них, ни у нас. А так да… я бы тоже наверное побунтовала. - вдруг усмехаясь сказала она. - Ух я бы папе устроила бессонные ночи. Но думаю, что я бы не смогла так спокойно убивать людей. Я же не больная…
Мы сидели в небольшом кафе на полупустом пляже и жаркое полуденное солнце раскаляло наши неприкрытые ничем головы. И такие мы были уверенные, чувствуя солоноватый ветер с моря, что все закончилось. Что наши пути в этой жизни окончательно определены. Что впереди нас ждет только ласковое море, горячий песок, и ветер. Солоноватый, влажный, ветерок. Ветер мнимой свободы. Ведь ветер настоящей свободы ничем не ограниченной это хаос. Шторм. Рушащий и губящий. Неостановимый ничем, пока он сам не стихнет потеряв силы и сожрав самого себя. И меньше всего мне хотелось попасть в него. Мне с Катей хватало и этого ласкового и предупредительного ветерка.
- Оператор! - сказал я громко вверх. - А ты кофе приносишь?
Катя даже очки в изумлении сняла. Рассматривая меня с полуулыбкой она покрутила пальцем у виска. В это время подбежал привлеченный моим вскриком официант и спросил услужливо:
- Тиа, кафи о шоколате?
Не сдерживаясь больше, мы засмеялись в полный голос. Катя даже очки уронила на деревянный помост и не спешила их поднимать борясь с приступом смеха. Официант смотря на нас и ничего не понимая сначала заулыбался, а потом и негромко подхватил скаля белоснежные зубы. Он привык уже к этим сумасшедшим русским выезжающим во все остальные страны отрываться и куролесить так как не могли позволить себе в своей собственной стране.
Эпилог.
Он очнулся от того, что его кто-то держа под руки тянул волоком по земле. Приоткрыв обожженные веки он разглядел кусок реки, от которой вели борозды на мокром песке оставленные его изуродованными ногами. Он не мог повернуть голову и рассмотреть своих спасителей. Да и не понимал он в тот момент, что спасен. Боль по всему телу чуть отступившая в воде, снова накатывала на него и скоро сознание его потухло. Но мысль бившая в его голове в последний момент встретила его и когда он проснулся: Это не кончилось. Это никогда не кончится.
Часть третья. «Беспокойные души»
Посвящается Орловой Юлии, тоже прошедшей свое Осознание.
Ну, когда-то же уже надо было!
Помню, то холодное летнее утро и себя лежащую на хворосте в шалаше. Страшный холод. Словно не плюсовая температура, а значительно ниже нуля. Жуткая боль внизу живота. В паху. Жжение что аж до слез. Неудобная поза, от которой затекла рука. И тоже вся словно проткнутая иглами, она добавляла мне страданий. На хворост накинут брезент, но от этого не мягче. Всю ночь в бока ветки впивались. Не выспалась, замерзла, да еще голод мучил жестокий. В общем, не было ничего удивительного, что я проснулась окончательно с рассветом и, чтобы согреться, выползла из шалаша. Солнце только слегка грело кожу на лице и открытых плечах. Потирая руки все в мурашках от сырого рассветного воздуха, я чуть не плакала. Не считайте меня такой уж неженкой. Просто все на меня навалившееся сильно подорвало мои нервы. Помню, как накануне я подвернула ногу, спотыкнулась и, растянувшись на траве, просто заревела. Не от боли. К боли я уже начинала привыкать. Нет. Просто, потому что я одна, мне хотелось есть, очень болела голова, живот и даже чтобы подняться не было сил. И конечно, от тоски и бессилия что-либо изменить, я как дура валялась в траве и навзрыд плакала. Вся перемазалась, конечно. На коленях грязь-то потом отмылась, но зеленый сок покрас-травы въелся в кожу и, вообще, оттираться не хотел. Так и брела я зареванная с зелеными от травы коленками. Должно быть жалкое зрелище. Моя юбка до колена из плотной желтой ткани тоже испачкалась, конечно, но почему-то не испорченная одежда, а именно вот эти «метки» на коленях меня бесили все время.
Остановившись на ночь недалеко от разрушенной давным-давно деревни, найдя в одном из разваленных сараев кусок брезента, я смогла себе создать временное жилье. Разрезав с помощью найденного ножа брезент на две чести, мне и на подстилку хватило и чтобы поверх веток крышу прикрыть. Я не то чтобы очень хотела там и осесть, но двигаться дальше в поисках неизвестно чего, сил и воли уже не было. Накануне я ведь так и решила. Все, не пойду никуда больше. Если умирать, то лучше не сильно утруждаясь. Вот шалаш собрала. Думала, что смерть это так легко, уснула и не проснулась. И боль прошла, и голод. Ага, как бы не так. Проснувшись поутру, я мало того, что хотела есть и найти хоть какое-то тепло, так к своему удивлению даже жить захотела. До слез обиды захотелось жить. И это после всего мною-то пережитого. Но кушать было абсолютно нечего. Точнее вот мой покойный отец или даже брат, точно нашли бы, но я даже не знала, за что браться. Я попробовала пожевать траву, и даже смогла разжевать тщательно и проглотить противный безвкусный ком. Но поняла что это абсолютно безнадежно. Второй глоток этой гадости, я не смогла себя заставить сделать. Поглядев на старые развалины деревни, я решительно пошла к ним. Нет, за годы, что деревня вот так простояла под дождями, ветрами и солнцем, вряд ли что могло остаться в ней съестного. Но разве я тогда понимала это? Я просто так есть хотела, что голова отказывалась думать вообще, о чем-либо, кроме еды. Даже все горящее внутри не занимало так мои мысли как еда.
Обшарив несколько разваленных вибрацией домов и не найдя ничего что могло бы пойти в пищу я вышла на длинную улицу и увидела вдалеке уцелевший сруб колодца. Я по раннему детству помнила, что даже долго не забегая домой и не обедая, можно было просто попить и голод отступал на некоторое время. Я поковыляла страдая от ходьбы к колодцу, поправляя бретельку маечки, что все время скатывались с плеч. С трудом, добравшись до такого, как оказалось далекого сруба, я открыла люк и снова чуть не разревелась. Колодец был пуст. Сух. И не было там ни на глоток воды. Отпустив крышку и зажмурившись в ожидании громкого удара в тишине мертвой деревни, я повернулась и оглядела остатки домов. Странно очистившееся сознание подсказало мне: даже если годами тут никто ничего не сажал, то все равно… что-то съедобное в это время обязательно должно было прорости. Что-то от годами не убираемых стихийных урожаев.
Ступая по деревянному полотну опрокинутого забора, я вошла чей-то когда-то огород и осмотрелась. Травы было по пояс. В этих сорняках найти, что-либо казалось невозможным. Но я нашла. В конце огорода в тени небольшой горки росли самая настоящая земляника. Я набросилась на маленькие ягодки и пока не объела все в пределах видимости, не отрывалась. Когда же все мои поиски перестали давать результаты, я все так же оставалась голодной, хотя пригоршни три ягод точно съела. Я решительно пошла в буйную траву и стала меж нее искать хоть что-то, что не зачахло под оккупацией сорняками. Безнадежно. Если я и видела земляничные листочки, то ягод я не нашла ни одной. Разочарованная, и морщась от боли, я встала с корточек и поглядела вокруг. Увидела на соседнем участке уцелевшую невысокую яблоню и направилась к ней. Маленькие зеленые яблочки, горькие на вкус, тоже были мной безжалостно отправлены в желудок. Дизентерии я не боялась. Я просто о ней не думала. После мелких яблочек еще сильнее захотелось пить, хотя вроде они должны были утолить жажду хоть чуть-чуть. Сглатывая редкую слюну, я вернулась на длинную улицу и снова огляделась в поиске другого колодца. И я его увидела. Откуда-то нашлись силы даже побежать к нему, словно он мог исчезнуть как мираж.