– Он был на целых десять лет старше и мы почти не общались, виделись в лучшем случае раз в год, когда я прилетала на каникулы. Мельком, пара брошенных слов. Мы совсем не были близки. Поэтому когда он умер… мне было грустно, страшно, но на этом все. Более того, я чувствовала, что, как бы ужасно это не прозвучало, для родителей это стало словно… облегчением. Никто этого никогда не озвучивал вслух, но это так. Брат действительно доставлял всем кучу проблем. Его пагубная привычка влияла на репутацию отца. Макс страдал сам и заставлял страдать других. А еще…
– Что еще? – чеканит он, не сводя с меня темных глаз.
Облизываю пересохшие губы. Салфетка превратилась в мелкое крошево.
– У него была девушка, Алина. В ту ночь она ехала с ним на байке. Она выжила в той катастрофе, но… в общем, лучше бы умерла. Жуткая там история. Отец приложил все силы, чтобы замять скандал, хотя родители Алины были готовы биться за справедливость. Они хотели обелить перед общественностью имя дочери, которую тоже кем только не окрестили. Я особенно не вникала, но ее отец, как я поняла, тоже не самый последний человек, но с авторитет моего был выше. И адвокаты его были убедительнее...
Вздыхаю. Я даже представить не могла, что говорить об этом будет так тяжело.
– Думаю, теперь ты понимаешь, почему отец так маниакально оберегает меня. Просто он боится, что не досмотрит снова и со мной обязательно что-то произойдет. В том, что Макс отбился от рук он винит именно себя.
Матвей молчит, и я не знаю, какие мысли крутятся в его голове. Может быть он осуждает Макса, как осуждали тогда все. А может, вообще давно перестал слушать и думает о чем-то своем. Но моя потребность говорить еще не иссякла – словно трубу прорвало и все резко полилось наружу одним резким мощным потоком.
– Отец тогда с головой ушел в работу, его целыми сутками не было дома. А мама… она вообще на мой взгляд повела себя странно. Пару недель поносила траур, а потом словно забыла, что когда-то у нее был сын. Продолжила посещать бутики, различные салоны, путешествовать... То ли это у нее защитная реакция такая, то ли… Не знаю. И даже спросить не могу – она давно перебралась за границу, редко приезжает. Они с папой не развелись официально, но вместе не живут очень давно. У нее другой мужчина во Франции, у отца череда молодых любовниц. Вот такое мы не святое семейство. Так что как сам видишь, нормальной в таких условиях остаться непросто, – и понимаю, что слишком разошлась, наговорила лишнего. Не нужно было… – Я тебя утомила, да?
Закусив губу, смотрю на его подернутое ночной темнотой лицо. И так хочется, чтобы он снова улыбнулся и поддержал, высказал, что он думает на этот счет. Но он молчит. Молчит мучительно долго, а потом так же, не произнося ни слова, поворачивает на меня голову. Поднимается.
Обойдя стол, подходит ко мне почти вплотную, кладет руки на мои плечи и поднимает словно безвольную куклу. Чуть толкнув, прижимает мощью своего немаленького тела к стене.
Я смотрю на него и не понимаю, что происходит. Это его лицо, его глаза и губы, но в то же время передо мной абсолютно другой человек. Незнакомый. Даже пугающий.
– Матвей, что...
Но он не дает мне закончить мысль – в прямом смысле затыкает рот глубоким агрессивным поцелуем.
Глава 10
Я буквально впадаю в ступор. Потому что ожидала чего угодно, но только не этого.
Я думала, что он не видит во мне женщину, никаких намеков на интерес, за исключением момента, когда я по своей же глупости вышла к нему голой. И вдруг этот поцелуй, больше похожий на нападение...
Мужская ладонь по-хозяйски ныряет под мою футболку, с силой сжимает ягодицу, потом перемещается по бедру между ног. Скрывается под кружевом белья, и с моих губ срывается неожиданный для самой себя стон.
– Было много секса, говоришь… – угрожающе шепчет он, рывком стягивая свою футболку.
Секунда, и содержимое стола – коробка с остатками пиццы, салфетки и кружки с грохотом сыплются на пол, еще мгновение – и я сижу на столе, с раздвинутыми ногами и распахнутыми от шока глазами.
Звенит пряжка ремня, из кармана полуспущенных джинс появляется уже распечатанная пачка презервативов. Вытащив один квадратик, мгновение размышляет, с потом швыряет его на столешницу.
– Я чистый, а ты?
Чистая ли я? Да собственно вот только из ванной.
– Да… чистая.
– Таблетки пьешь?
Я не понимаю его вопросов, господи! К чему они сейчас?
– Нет, не пью. Я здорова.
Он явно хочет что-то сказать, но в последнюю секунду словно передумывает. Берет мой подбородок двумя пальцами и притягивает к себе. Целует, с остервенением заталкивая в мой рот свой язык и по всем законам – моральным и физиологическим – мне должно быть неприятно. Но мне приятно, даже очень. Мне до умопомрачения кайфово. Одновременно страшно и интересно, что же будет дальше.