Где-то слева что-то довольно шумно отмечает компания парней, а правее улавливаю краем глаза какую-то возню.
Девушка, с длинными черными волосами сидит верхом на коленях у парня и, обвив тонкими руками крепкую загорелую шею, самозабвенно трется упругой задницей о его пах. Со стороны они смотрятся пусть и пошловато, но так горячо, что я даже испытываю некое чувство зависти, смешанное со стыдом.
Пялиться так, как пялюсь я – беспардонно.
Кусая губы, отворачиваюсь, стараясь больше не смотреть в сторону парочки и когда приходит Лика благополучно о них забываю.
Я не стала рассказывать ей о том треше, что сама недавно узнала. Потому что до сих пор не понимаю, как на это реагировать.
Он использовал меня и это безумно обидно. Обидно до глубины души. Конечно, он с самого начала знал, кто я, он подстроил эту встречу и очевидно, что весь этот концерт был разыгран специально для меня. И это было бы даже лестно – столько движа вокруг моей персоны, не будь оно так паршиво.
Но самое отвратительное, гадкое и мерзкое – я не могу просто вычеркнуть его из головы и забыть, словно ничего не было. Пока не выходит.
Этот гад прочно засел у меня в голове и даже не думает убираться.
– А ничего тут, да? Миленько, – потягивая из трубочки дайкири, крутит головой Лика. – Правда, старперов действительно много.
Замечаю краем глаза, что парочка куда-то исчезла – стол пуст, как и содержимое их бокалов, один из которых измазан алой помадой.
Вспоминаю их поцелуй…
Теперь я знаю, что такое страсть, я испытала ее на своей шкуре к единственному мужчине – Матвею. Не смотря на то, что он не был нежен со мной и повел себя утром как последняя свинья, я действительно хотела его. И даже сейчас, вспоминая, что мы вытворяли на кухонном столе, ощущаю томительный комок где-то внизу живота.
А если такого больше не повторится ни к кому и никогда? Ведь раньше же не случалось ничего подобного. Вдруг он вообще единственный мужчина, кого я когда-либо буду хотеть?
Такое же бывает, что один и на всю жизнь?
Может, странно думать об этом в восемнадцать лет, но я думаю. Думаю, и раздражаюсь от собственных назойливых мыслей.
– Я на минуту, – подцепив сумку, иду в сторону указателя WC. Один парень из шумной компании что-то кричит мне вслед, но я не реагирую.
Бесят все. И всё. "Оторвалась", называется. Лучше бы дома осталась.
Коридор узкий как кишка и длинный, и освещают его лишь мерцающие звезды, встроенные в гладкий, как слой льда, пол. Прохожу мимо задымленной курилки и мужского туалета, поворачиваю к женскому. Пять кабинок и все пусты, а хотя… дверь одной приоткрыта. Я вижу мужские ботинки и женские, обтянутые черными чулками, колени. Судя по приглушенным звукам нетрудно догадаться, чем именно они там занимаются.
Это та самая пара. Точно они. Лиц обоих я не видела, но уверена на сто процентов.
Жесть. Могли бы хоть закрыться. Или страсть настолько захлестнула?
Подхожу к раковине, включаю воду, бросаю случайный взгляд в зеркало… и вздрагиваю, потому что со всего маху, словно легковушка на краш-тесте, врезаюсь в взгляд Матвея.
Он стоит прислонившись спиной к стене кабинки и смотрит на меня через намеренно или нет приоткрытую дверь.
Это он! Варшавский!
Брюки вместе с трусами спущены до колен, обнажая крепкие накаченные бедра. Правая рука сжимает волосы на макушке девушки. Он направляет ее, вбивая в себя жестко, может, даже жестоко. А смотрит при этом только на меня.
Я и так молчала, но чувствую, что лишилась дара речи. Спроси у меня что-то сейчас – не смогу проронить и звука. Вода льется из крана, почти бесшумно стекая по алому кафелю раковины, я смотрю в его глаза через зеркало, не в силах отвести взгляд.
По логике вещей, я должна ненавидеть его в эту минуту. Презирать, проклинать. Должна плюнуть в его наглую рожу за то, что он сделал. Никто еще меня так не унижал. Никогда.
Я должна испытывать это все, но этого нет. Лишь огромная, глубокая, всепоглощающая ревность. Обида. Боль.
Да, мне так неожиданно больно видеть, как рот какой-то шлюхи огуливает его член. Я и помыслить не могла, что способна на такие эмоции по отношению к этому человеку. Особенно после того, что он сделал.
Дома мне было по-всякому – грустно, тяжело, обидно, непонятно. Это были растрепанные эфемерные эмоции, без конкретного акцента. Но сейчас, видя это все собственными глазами, чувствую, как они наливаются солеными слезами. Бесконтрольно, совершенно неуправляемо.