– Ты пьян!
– В дрова, – легко соглашается он и прижимает к себе сильнее. – Замерзла, дрожишь вся.
Я должна уйти. Должна! Оттолкнуть его, накричать, обозвать самыми оскорбительными словами. Но я стою, принимая его неожиданную и такую непохожую на него ласку.
Это не он говорит сейчас, это алкоголь. А все равно не могу отпустить. И дождь мне сейчас – помощник. Если что, всегда можно списать на него мокрое от слез лицо…
– Давай уйдем отсюда? – шепчет мне на ухо. – Мы похожи на двух идиотов стоя здесь, серьезно.
– Ты правда думаешь, что я куда-то с тобой пойду? – отстраняюсь и смотрю на его залитое дождем лицо. – Вот так просто, словно ты не унижал меня? Не брал силой прямо на улице?
– Я бы никогда не стал брать тебя силой по-настоящему. Тебе же самой это нравилось, – и тон его не звучит как роспись в собственной крутости или как вопрос. Просто как констатация факта. – Блядский дождь, – поднимает голову к абсолютно черному хмурому небу. – Я под ним трезвею. А трезветь я категорически не хочу.
– Езжай домой, – нахожу в себе силы отцепиться от его словно намагниченного тела. – Проспись.
– А ты? – засунув руки в карманы джинсов, смотрит на меня в упор. – Ты поедешь со мной?
– Нет. Нам не стоит больше видеться, Матвей. Никогда. Так будет лучше для нас обоих, – разворачиваюсь и, обняв руками плечи, словно это может спасти от дождя, бегу к стоянке, не давая себе даже шанс передумать.
– Да стой ты! – как и несколькими минутами ранее его ладонь ложится на мое плечо. Я пытаюсь ее скинуть, ускоряю шаг, но все это бесполезно – он в считанные секунды опережает меня, вырастая напротив железобетонной стеной. – Вот так просто возьмешь уйдешь?
– Да, вот так просто!
– Ты же не хочешь этого.
– Не хочу, но я должна.
– Должна кому?
– Каждое твое чертово появление причиняет мне боль, а я не враг самой себе. Я хочу освободиться, понимаешь? Просто освободиться!
– Освободиться от меня?
Я молчу, но ему и не нужно мое признание, он понимает все сам.
Делает шаг и снова заключает меня в объятия. Обнимает так крепко, что кажется, будто задался целью сломать меня пополам.
– Если бы я мог выбирать, я бы ни за что тебя не выбрал, – горячо шепчет мне в висок, обдавая пара́ми дорогого коньяка. – Ты же та самая маленькая потаскушка-сестра этого гондона.
– Я не потаскуха! И ты это знаешь!
– Знаю, и от этого еще дерьмовее. Лучше бы ты ею была. Лучше бы была…
Ни он ни я не замечаем дождя. Мы оба словно в каком-то ином измерении, в созданном только что мире исключительно для нас двоих. В нем нет места тепла, заботе и уважению, только лишь застарелой ненависти и абсолютно нездоровой физической тяге друг к другу. А я знаю, что его ко мне тянет, иначе он не стоял бы сейчас здесь.
– Отвези меня домой, ты же видишь, я в хлам.
– Ты сам ехал за рулем? В таком состоянии? – в шоке отраняюсь от него. – С ума сошел?
– Ну, у меня в отличие от тебя нет личного водителя, – снимает с моей талии правую руку – от чего сразу же становится дико холодно, и достает из кармана ключ с узнаваемым логотипом. – Машина стоит за клиникой.
– Я только получила права. Не уверена, что справлюсь в такую погоду...
– Да и похер. Сейчас ты явно будешь ехать лучше, чем я, – опускает ключ в мой карман и, снова обняв, кладет подбородок на мое плечо. – Я доверяю тебе.
Я не знаю его таким – степенным. Он новый даже пугает меня, почти точно также как Матвей-агрессор. Но от того Матвея я хотя бы знаю чего ожидать.
Я не могу просто так взять и уйти. Оставить его. Несмотря на все то, что он мне сделал – не могу!
А если он сядет за руль сам и разобьется? Если пострадает кто-то еще? Эта вина до конца дней будет и на мне!
Я уговариваю себя, убеждаю, что исключительно гражданский и человеческий долг вынуждает меня довезти его до дома. Только он.
Как же легко мы врем самим себе.
***
– Матвей! Матвей, вставай, мы приехали, – тихонько трясу его за плечо, и он неохотно открывает глаза. Щурится, пытаясь поймать фокус, сонно растирает ладонями лицо.
Он уснул сразу же, как только сел в машину, словно предохранитель вырубили. Еще никогда я не видела, чтобы человек был настолько сильно пьян, но при этом мог внятно разговаривать и даже идти более-менее ровно.
– Как ты только до больницы сам доехал. Ума не приложу.
– На автопилоте, – расстегивает ремень безопасности (о котором позаботилась я же), и пьяно трет подушечками пальцев веки. – Получается, ты мне жизнь спасла?
– Не тебе, не обольщайся. Ни в чем не повинным людям, которым ты мог бы навредить, сядь за руль сам.
– Поднимешься? – смотрит на меня в упор, а я, напряженно удерживая обеими руками руль, смотрю на него. И эта та самая битва, в которой я ни при каких условиях не смогу выйти победителем. Как бы того не хотела.