– Если ты предполагаешь, что я жалею о нем, ты ошибаешься. Я никогда не хотел освободиться.
– Нет, – сказал он. – Конечно, нет, я не это имел в виду. Я тоже никогда не хотел освободиться. Я просто думаю… Я хотел сказать, что не могу не завидовать тебе, потому что ты ей нужен, она не может без тебя. – Смущенным пожатием плеч он перебил довольно хмурый взгляд, которым мы смотрели друг на друга. – Она не переживет тебя. А ты – ты мог бы ее пережить?
Такого вопроса я не ожидал. Он заставил меня вздрогнуть. Мы глядели друг другу в глаза в северном свете кухни. Наконец я сказал:
– Если ты сомневаешься насчет себя, не надо. Мы все крепче, чем нам кажется. Мы устроены так, что почти все раны залечиваются.
– Не знаю…
– Знаешь, знаешь. Тебе известно, что Салли, при всей своей зависимости от меня, способна меня пережить и что я способен пережить ее. Мы не останемся прежними, но мы выживем. И ты переживешь Чарити. Знаешь, что будет, если ты слишком поддашься горю и отчаянию? Она вернется и растрясет тебя хорошенько. Она этого не потерпит.
Я заставил его засмеяться.
– Да, похоже, – сказал он. – Боже мой, почему мы заговорили на эту тему? Прости меня. Нельзя так себя жалеть.
Распрямляясь, он поднял руки, протянул их к потолку так высоко, как только мог. Чуть ли не слышно было, как потрескивают его мускулы, надеясь на какую-нибудь спасительную работу. Он опустил руки.
– Так или иначе, нас ожидает этот чертов пикник. Ты можешь это себе представить? Что мы едем туда, играем в игры, набиваем себе желудки, поджариваем хлебушек, желаем ей долгих лет и поем сквозь зубы поздравительную песенку, а тем временем она стискивает зубы, чтобы не закричать? Господи. Изуверство чистой воды – просить тебя и Салли внести свой вклад в новый раунд традиционной семейной забавы.
Он прошелся по кухне, глядя то на одно, то на другое, лишь бы не на меня. Обращаясь куда-то в сторону, к шкафчикам, произнося слова так, словно они не предназначены для ушей, сказал:
– Но без праздничного торта. Мы с Халли думали его привезти, но потом оба попытались представить себе, как она задувает свечи.
Звук со стороны столовой. Сид быстро встал лицом к раковине и принялся мыть руки. Когда он повернулся обратно, вытирая их бумажным полотенцем, в проеме стояла Салли – старалась сохранить равновесие, одной рукой придерживая дверь. Я подошел и распахнул дверь настежь – так, чтобы она не закрывалась.
– Ну как, готовы ехать? – спросил я.
Ее глаза что-то мне говорили – что-то скорбное. Она уже наполовину повернулась, готовая двигаться назад.
– Она просит вас обоих подойти.
Промокнув руки напоследок, Сид бросил бумажное полотенце в раковину и быстро пересек кухню. Пристально, вопросительно посмотрев на Салли в упор, он прошел мимо нее в столовую и скрылся из глаз.
– Нехорошо? – спросил я. – Ей хуже?
Она только бросила на меня немой затуманенный взгляд и наклонила голову, побуждая меня идти первым.
– Давай ты вперед, – сказал я и, когда она пошла, последовал за ней.
3
Мы миновали сначала столовую, затем гостиную с большим камином из натурального камня, затем проходную комнатку, где полки и шкафчики по обе стороны от полукруглого эркера, набитые детскими книжками, кубиками, автомобильчиками, самосвалами, куклами и настольными играми, пребывали в постоянной готовности к приходу внуков. В коридоре, который вел в спальное крыло, было сумрачно, из комнаты в его конце лился свет. И вот мы в ней – в большом застекленном выступе, откуда на три стороны открывался вид. Салли и я с первого же раза, как тут побывали, прониклись завистью. Это все равно что спать в кроне дерева.
Чарити была в постели, полулежала на подушках и смотрела из-под приспущенных век на Сида, который встал спиной к окнам и положил руки на изножье с балясинами. Тревога и дурные предчувствия придали его лицу обвиняющий вид. А лицо Чарити в безжалостном прямом свете было изжелта-серым.
– Благодарю вас, миссис Нортон, – сказала Чарити с небольшим кивком. На мгновение мне показалось, что сиделка воспротивится тому, что подразумевалось. В ее лице возникло неповиновение, странные маленькие глазки глубже ввинтились в сеть морщинок. Но секунду спустя, не говоря ни слова, она взяла чайный поднос и вышла, пройдя мимо нас. Я увидел, что печенье и крем остались нетронутыми.