– Что случилось? – спросил Сид. – Что-то не так? Новый приступ?
– Ничего не случилось. Я нормально себя чувствую.
Но ее голос был тихим, невыразительным, лишенным обычного звучного оживления. Глаза были почти закрыты – слишком ярко бил свет от окон.
– Тогда зачем ты нас позвала?
– Хочу с вами поговорить.
– Миссис Нортон сказала, ты и так слишком много говоришь.
В ее глазах и голосе вспыхнуло недовольство.
– Сид! Как у тебя язык поворачивается – в присутствии Салли! Поговорить с ней было чудесно, я годами об этом мечтала. Я ни слова не хотела упустить. Миссис Нортон считает, я должна лежать тут, будто кошка на подушке, пока она ходит на цыпочках и задергивает занавески.
– Она думает, что тебе не надо ехать на пикник.
– Я знаю, что она так думает, – сказала Чарити. Ее глаза закрылись полностью. Через несколько секунд вновь открылись. – Об этом-то я и хочу поговорить. Я решила, что она права. Не надо.
Он вдруг стал похож на человека, который бросился всем телом на закрытую дверь и обнаружил, что она бумажная. Понадобилось несколько секунд, чтобы он пришел в себя.
– Что ж, хорошо… – проговорил он смущенно. – Я рад, что ты наконец… – Тут он, похоже, сообразил, что из этого следует. Его глаза расширились. Словно извиняясь, раскаиваясь в неуместной запальчивости, он убрал руки с изножья кровати. – Я думаю, так лучше всего, – сказал он. – Обидно из-за дня рождения, но они… Я попрошу Моу или Лайла взять “мармон”. Туда все погружено. Могут отправляться хоть сейчас.
Она перебила его:
– Нет, я хочу, чтобы ты поехал. И Ларри тоже.
Вот теперь он уставился на нее во все глаза.
– Когда ты в таком состоянии? Полная нелепость.
– Никакая не нелепость, – возразила она. – Я ни в каком таком особенном состоянии. Просто устала. Мне трудно было бы выдержать. Испортила бы всем праздник. Начали бы обо мне заботиться, волноваться и думать, что надо отвезти меня домой. А без меня вы сможете спокойно веселиться.
Он качал головой.
– Сид, ну рассуди сам. Это семейный пикник. Ты там нужен. Кто будет жарить бифштексы? К сожалению, мне придется воздержаться, но это не причина, чтобы все остались ни с чем. И такой погожий день – в самый раз для пикника.
Он упорно мотал головой.
– Они могут сами все устроить. Всего-навсего надо прийти и взять “мармон”.
– Да, и они сразу начнут думать, что я слишком плоха, чтобы ехать, и огорчатся, и примутся здесь околачиваться и проявлять заботу. Мне не нужна никакая забота, мне просто нужно немного покоя. Скажи им только, что Салли и я слегка устали. Мы тут тихо проведем время, будем думать про вас, как вы там играете в прятки, едите бифштексы и поете у костра.
– Костер обойдется без моего пения.
– Нет! – сказала Чарити. Попыталась было сесть прямо, но потеряла равновесие, ее повело вбок, она с трудом, неловко толкаясь, выправилась и продолжила с нажимом, подавшись к нему: – Сид, я хочу, чтобы ты поехал! Ты должен! Дэвид берет гитару, дети захотят жарить зефирчики и петь. Ты должен поехать и остаться допоздна, чтобы рассказывать им про созвездия.
Упрямо, с еле сдерживаемой паникой в глазах, он продолжал мотать головой.
– Какой смысл для нас в пикнике по случаю твоего дня рождения, если тебя там не будет? Мы здесь этот день отпразднуем. Пикником можно пожертвовать. Пусть другие едут туда с детьми.
Устало, осторожно она опустилась обратно на подушки. В глазах, смотревших на него, стояли досада и расстройство.
– Сид, дорогой, ну зачем ты споришь? Если ты хочешь что-то для меня сделать в мой день рождения, отправляйся туда и веди себя как отец семейства. Приготовь бифштексы, как ты один умеешь. Спой им какие-нибудь из твоих чудесных печальных баллад. Заставь Ларри спеть “Кровь на седле”, внуки никогда еще этого не слышали. Сделай это ради меня.
Снова ухватившись за перекладину в ногах кровати, он смотрел на Чарити. Их встречные взгляды длились и длились. Я услышал подле себя, как костыль Салли стукнул о стену, когда она изменила положение.
– Не могу, – произнес Сид напряженным, хриплым шепотом. – И не хочу. Я знаю, что ты задумала.
– Что? Что я задумала?
– Задумала тайком ускользнуть, пока меня не будет.