Я почувствовал, что Салли опять пошевелилась. Наши глаза встретились. Ее движение, сколь слабым оно ни было, уловила и Чарити. Не сводя глаз с Сида, она попросила Салли: “Не уходи. Останься, пожалуйста”. И обратилась к Сиду – в ее голосе слышались и просьба, и безнадежность:
– Милый, и что, если бы я собиралась? Мы же согласились, что когда придет время…
– Я никогда на это не соглашался! Это твой план, а не мой. И как я могу знать, когда время, как ты выражаешься? Ты никогда мне честно не говоришь, какое у тебя самочувствие. Держишь от меня в секрете, как долго ты… Ты решила, что пришло время, и хочешь отправить меня на пикник?
Чувства душили его. Он яростно отвернулся и стоял теперь к ней спиной, окаменевшим лицом к окнам, к голубым силуэтам гор за океанами летнего воздуха.
– А… а… – Чарити заплакала. – Ах, ну что ты! Зачем… – Ее тон смягчился. Так, точно в разумности ее слов не могло быть ни малейших сомнений, она сказала: – Ты и не должен был знать, когда время, не должен был, пока я не уеду. И это еще не конец, мой милый. Еще, вероятно, не день и не два. Ты будешь ко мне приезжать, это всего восемьдесят миль. Что ужасного в том, что я хочу уехать тихо, без лишнего шума, и там спокойно приготовиться?
Он ничего на это не сказал и не повернул головы. Плечи выглядели так, словно он задерживает дыхание. Чарити лежала, откинувшись на подушки, и смотрела на свет, ее бледно-желтые щеки были мокры; вдруг ею овладело раздражение. Лицо потемнело и сделалось неприязненным, в голосе зазвучала злость:
– Я не хочу умирать там, где жила такой полной жизнью! Как ты не понимаешь? Я хочу уйти постепенно, пристойно, шаг за шагом. Я что, слишком многого прошу? Я пытаюсь сделать это правильно, а ты не хочешь мне помочь. Господи, я ведь ровно для того, чтобы избежать таких сцен… Я никому не хочу быть в тягость, мне не нужны все эти рыдания, все эти трагедии! Я терпеть этого не могу! Хочу одного: тихо отбыть, пока семья в сборе и получает удовольствие.
Долгое молчание. Потом, не оборачиваясь, Сид спросил:
– Кто должен тебя сопровождать?
– Халли и Камфорт, мы говорили с ними по телефону. Салли сказала, она тоже поедет. И, конечно, миссис Нортон. Обо мне хорошо позаботятся.
Он продолжал смотреть в окно. От обтекавшего его солнечного света редеющие волосы вспыхнули подобием нимба, и опять мне стал виден вихор на голове, идущий по часовой стрелке и почему-то внушающий жалость. Он медленно повернулся. И удивленно, чуть ли не озадаченно произнес:
– Твоя дочь, твоя сестра, твоя подруга и твоя сиделка – едут с тобой. А твой муж – нет.
Ее глаза ненадолго закрылись, голова слегка пошевелилась, губы тронул спазм. Она не отвечала.
– Почему? – спросил Сид. – Почему я исключен? Ответь бога ради! Позволь мне хотя бы вести машину. Можно взять “мармон”. Его разгрузить – пять минут. Там всем хватит места, тебя даже можно будет положить.
– Камфорт предоставляет свой универсал.
– Давай я поведу его тогда.
– Нет! Это только все усложнит! Я хочу, чтобы ты поехал на пикник и все там организовал.
Некоторое время Сид стоял очень тихо. Потом его начало трясти. Он затрясся всем телом, словно его бил озноб.
– К чертям этот ваш пикник! – закричал он. – Не буду ничего организовывать! Я еду с тобой!
Дрожащие руки он опять, как будто нуждался в поддержке, положил на изножье кровати. Он наклонился, опираясь на эту перекладину, слезы, которые текли за очками, мешали ему, и он, подняв руку, сорвал очки. Они полетели в сторону и упали на пол. Без них, без их маскирующей защиты его искаженное лицо, нависшее над кроватью, выглядело страшно оголенным.
– Почему? – крикнул он. – За что ты меня так ненавидишь? Я помеха, я тебя компрометирую, смущаю? От меня столько неприятностей, что приходится выдумывать предлоги, чтобы от меня избавиться? Я твой муж! Я имею право быть с тобой. Можно подумать, ты отправляешься за покупками или в ресторан. Ты подумала, куда ты едешь, или была слишком занята тем, как убрать меня с дороги? Ты подумала, что это значит – исключить меня?
Она лежала неподвижно. Поверх ключиц, которые поднимались и опускались от частого дыхания, лежали ее косички. Глаза блестели, губы были непреклонны, она заговорила, не дослушав Сида, и, возвысив голос, заставила его замолчать.
– Потому что для меня невыносимо, когда ты разваливаешься! У меня недостаточно сил. Я стараюсь сделать все правильно. Если ты просто-напросто дашь мне действовать по-своему, лучше будет для всех, намного лучше. Но ты не хочешь!