Едва только Салли и я остановились в проходной комнатке, где хранились игрушки, как из-за кухонной двери показалась голова миссис Нортон. Салли стояла, поднеся руку ко рту. Увидев сиделку, она убрала руку и твердым голосом сказала ей через гостиную и столовую:
– Дайте им несколько минут.
Голова миссис Нортон исчезла. Мы стояли, омываемые светом из эркера. Я спросил:
– Часто у нее такие боли?
– Был еще один приступ, пока я у нее сидела.
– Не надо ли позвонить врачу?
– Я звонила.
– И что он сказал?
– Он считает, ей пора ехать в больницу. Сказал, чтобы миссис Нортон сделала ей укол.
– Похоже, этот укол слабо подействовал.
– Она не сделала его. Чарити не позволила. Вот почему миссис Нортон была огорчена.
– Поступая так, как считает “правильным”, она страшную тяжесть взваливает на остальных.
Заботливая, трезвая Салли, чьи худые плечи поднялись из-за нагрузки на костыли, чьи ключицы выглядели исхудалыми и хрупкими, чье лицо было собрано в гримасу вековечного скорбного приятия, которая все определенней становится его основным выражением, сказала:
– Она говорит, главное, о чем она печется, это избавить всех остальных. Особенно Сида. Говорит, если она позволит ему отвезти ее в больницу, ему придется признать, что это конец, и он рассыплется. Ты с ним разговаривал. Думаешь, она права?
– Не знаю. Может быть. По крайней мере он бы не чувствовал, что его исключили.
– Она хотела занять его чем-нибудь физическим. Сказала, ему легче будет примириться, если он узнает потом, задним числом. Сказала, он так зависим и в таких расстроенных чувствах, что даже взглянуть на нее не может спокойно. Плачет. Она хотела, чтобы этот пикник стал последним прощанием, хотела побыть на нем такой, какой все ее помнят. Потом через день или два, может быть, прямо на следующее утро, послать Сида по какому-нибудь делу и тихонько уехать.
– Предусмотрительно, – сказал я. – Разумно ли? Не уверен.
– О, это все пошло насмарку. Она поняла, что у нее нет сил для пикника, и поэтому решила отправиться сегодня же. Но он догадался, и теперь все происходит так, как она не хотела.
– Но она все равно намерена его исключить.
– Похоже, – согласилась Салли. – Мне бы хотелось…
– Чего?
Но она не была готова дать мне знать, чего бы ей хотелось. Вместо этого она сказала:
– Оказывается, она уже два дня ничего не ест. Прячет еду, которую приносит миссис Нортон, а потом спускает в уборную.
Я задумался.
– То есть она начала за два дня до нашего приезда? Странно.
– Она ожидает, что это займет некоторое время, может быть, неделю.
– И при этом она действительно собиралась на пикник? Держа голодовку? Казалось бы, она должна была постараться сохранить для праздника силы.
Салли сделала движение руками – как бы развела ими, не выпуская костылей.
– А как ты сама? – спросил я. – Не изнемогаешь? Представляю, каково тебе пришлось.
– Нет, я – ничего.
Ее вид это подтверждал: опечалена, но не раздавлена.
– Как ты думаешь, что они сейчас там делают?
– Надеюсь… – сказала Салли. – Надеюсь, продолжают делать то, что делали, когда мы выходили. Обнимают друг друга.
Ее глаза заблестели, вдруг наполнившись слезами.
– Тебе не кажется, – спросил я, – что она могла бы все-таки позволить ему отвезти ее в больницу? Если она старается избавить его, спасти от худшего, то она делает это самым жестоким способом.
Она не обращала внимания на слезы, которые текли по щекам. Только взглянула на меня, беспомощно пожала плечами и покачала головой.
– Она самая меднолобая женщина на свете.
– Ларри, она умирает!
– По компасу.
На это Салли никак не отозвалась. Она горестно смотрела сквозь полукруглое окно эркера на яркий день.
– А ты поступила бы так? – спросил я. – Если будешь умирать раньше меня, я получу доступ к твоим последним часам?
Прежде чем она могла ответить, в коридоре раздались быстрые твердые шаги. Мимо, не видя нас, прошел Сид. После паркета его подошвы простучали по сланцевой плитке перед камином, а затем умолкли на ковре столовой. Распахнулась кухонная дверь, его силуэт выступил на фоне света с той стороны дома, и дверь, качнувшись, закрылась. Салли передвинула один костыль и оперлась на него так, что смогла положить пальцы на мою руку. Мы стояли, пока из кухни не вышла миссис Нортон и торопливо не направилась в спальню.