– Скоро и ты узнаешь. Ну и сюрприз тебя ждет! Кое о чем будет объявлено. Может быть, завтра.
Все посмотрели на нее, ожидая чего-то еще, но она сказала все, что хотела. Прозвучало как-то угрожающе. Тетя Эмили подумала, что, всего пять дней позволяя событиям идти своим чередом, она прождала слишком долго. Она решила молчать и присматриваться. Но, когда Дороти убирала со стола, когда Джордж Барнуэлл свернул свою салфетку и засунул в кольцо, а Чарити встала и готова была удрать, ее мать все-таки сказала:
– Сегодня вечером тебя опять не будет? Я хотела с тобой кое-что обсудить.
– А до завтра это не терпит? Нам надо сходить в деревню сделать пару телефонных звонков.
– Звонков? Кому?
– Это часть сюрприза. Подожди до завтра, хорошо?
– Я могу подождать, но когда я тебя завтра увижу?
– За завтраком.
– Хорошо.
Чарити, провожаемая взглядом матери, обошла стол, поцеловала отца в поросшую редким пухом голову и взяла Сида под руку.
– Пошли, мистер Ланг, сэр. А то опоздаем.
И они отправились – она в дирндле и свитере, он в мятых брюках хаки.
В довольно мрачном настроении тетя Эмили вышла на веранду. Там она долго сидела в сумерках, вязала почти не глядя, думала, загадывала вперед, раздосадованная недостатком здравомыслия у Чарити. Так бездумно отмахивается от предостережений – ведь она прекрасно поняла, о чем мама хочет с ней поговорить. Полнейшая неспособность мыслить реалистично, безрассудная вера, что человек способен сделать все, что захочет, если захочет по-настоящему. В определенном отношении, кстати, Чарити права. Она способна сделать с ним все, что захочет. У него не больше здравомыслия, чем у нее.
Итак, завтрашний разговор. Она начнет с того, что в воскресенье приезжает ее сестра Маргарет, с ней Молли и трое детей, так что понадобится спальный домик. Сид поэтому должен будет уехать. Это побудит Чарити сделать обещанное объявление, на которое придется ответить неблагоприятным образом. Тут, конечно, начнется: боль, слезы, протесты, гнев, все остальное лето Чарити будет ходить несчастная, обиженная, склонная к бунту. Может быть, возникнет необходимость воспротивиться ее возвращению в Кеймбридж, где она была бы неподконтрольна. И неприятная необходимость проверять ее почту – не перехватывать письма, до этого она не опустится, но поглядывать: надо будет убедиться, что они расстались по-настоящему.
Если не удастся их уговорить – взять хотя бы обещание, что они подождут до тех пор, как Сид получит диплом и найдет работу. К этим его бобовым грядкам она относилась не более серьезно, чем Чарити. Итак, диплом: это еще два года, а то и три, в любом случае их увлечение, скорее всего, за это время сойдет на нет. Если же они удивят ее своим постоянством – что ж, тогда благослови их Боже, этим кое-что будет доказано. Она поймала себя на том, что ей хочется вопреки своим представлениям о реальности, чтобы так оно и было.
Ничто из этих ее планов не осуществилось.
Завтракать они явились поздно, Джордж Барнуэлл уже ушел в свою хижину-кабинет. Тетя Эмили сразу увидела, что их распирает от волнения. Ждать ей пришлось всего какие-нибудь полминуты: не успел Сид усесться, пододвинув стул Чарити и пройдя к своему месту за столом, как Чарити заявила:
– Мама, мы обещали тебе сюрприз. Вот он: мы хотим пожениться.
Тетя Эмили поставила свою чашку кофе.
– Очень большим сюрпризом я это не могу назвать.
– Ты одобряешь?
Тетя Эмили перевела взгляд с дочери на ее молодого человека. Он снял очки и протирал их. Может быть, чувствовал, что без них благодаря голубым глазам у него больше шансов на одобрение. Но не в нем было дело – не в том, что ему лично чего-то недоставало. Сам по себе он был хорош во всех отношениях. Она встретилась с ним взглядом и улыбнулась, желая быть доброй, думая про себя: какая жалость, какая жалость.
– Нет, – сказала она. – Боюсь, что нет.
Она ожидала, что они – Чарити по крайней мере – начнут спорить, с жаром что-то доказывать. Но Чарити только выпила глоток апельсинового сока, откинулась на спинку стула и спросила с улыбкой, которую мать нашла вызывающе самоуверенной:
– Почему?
– Меня удивляет, что ты спрашиваешь.
– С Сидом что-нибудь не так?
– Нет, – сказала тетя Эмили и не смогла удержаться от того, чтобы на секунду положить руку на ладонь Сида. – Я очень тепло отношусь к Сиду, ты должна это видеть. Но брак… дети… ты просто не понимаешь, на что хочешь пойти.
Глядя матери в глаза, Чарити допила сок. Когда ставила стакан, она по-прежнему чуть-чуть улыбалась.