Тетя Эмили полузасмеялась, полузакашлялась в кулак.
– Не надо. В первом приближении три или четыре миллиона, пожалуй, сойдут.
Чарити вскочила с места, обежала стол и обвила руками мамину голову.
– Ты одобряешь! Я так и знала!
Поправляя прическу, тетя Эмили обратилась к Сиду:
– Если до сих пор вы не хотели пользоваться отцовскими деньгами, что заставляет вас сейчас изменить свое отношение к ним?
– У него появился стимул! – воскликнула Чарити.
– Нет, пусть он мне скажет. Допустим, он сейчас в угоду тебе признал скрепя сердце, что его щепетильность была излишней. Но, может быть, он потом пожалеет о своей независимости?
– Но его щепетильность действительно…
– Погоди, – остановила ее тетя Эмили. – Сид?
Он смотрел на нее ровным взглядом, застенчиво улыбаясь.
– Вы думаете, я соблазнил ее блистающим златом?
– Я думаю, оно не ухудшило ваши шансы.
Теперь его улыбка сделалась широкой.
– Но она согласилась до того, как узнала.
– Когда у нее было полное впечатление, что у вас нет денег на вторую рубашку?
Он кивнул.
– Вы уверены, что не пожалеете о своем решении взять это наследство? У вас не появится ощущение, что вы изменили своим принципам? Потому что должна вам сказать: если вы и правда презираете богатство и если ваши расхождения с отцом были очень глубокими, то ваша щепетильность, я считаю, была достойной, а вовсе не глупой.
– Она, пожалуй, была импульсивной, – сказал Сид. – Он не был чудовищем, он не был мошенником, ничего такого. Богатство свое он нажил честно – ну, не менее честно, чем любой другой банкир. Просто он большее значение придавал деньгам, чем, по-моему, следовало, тем более что он был такой правоверный пресвитерианин. Я не стыдился этих денег. Я просто не хотел быть их рабом и не хотел их брать как подачку. Как проявление снисхождения к моей беспомощности. Но его уже нет, а деньги так и лежат. Я мог бы отдать их маме или сестрам, но они в них не нуждаются. Что ж, потрачу их на Чарити.
– И вы оба совершенно уверены.
Они подтвердили.
– Вы думали, что я буду против, – сказала тетя Эмили. – Я возражала только потому, что считала это своим долгом, ради вашего блага. А теперь – ну, знаете ли, все это прямо-таки ошеломительно.
– Может быть, нам пойти сообщить папе?
Тетя Эмили задумалась только на секунду.
– Не надо. Он не любит, когда его отрывают от работы. Сообщим за ланчем.
– Есть еще кое-что, – промолвила Чарити, глядя на Сида. – Ты скажешь маме или мне сказать?
– Лучше ты.
– Вам с Камфорт не надо волноваться насчет строительства за бухтой, – начала Чарити и, обогнув стол в обратном направлении, прижалась к Сиду. – Сид купил у Герберта Хилла всю землю, весь этот кусок берега – представляешь? Мы звонили вчера вечером управляющему фондом, вот для чего ходили в деревню. Сид заплатил Герберту на две тысячи больше, чем предлагал синдикат, и сделка заключена. Ну разве это не замечательно?
– Не то слово. Не говори ничего больше, мне и этого хватает с лихвой. – Глядя на них – на стоящую Чарити и сидящего, обнявшего ее за талию Сида, – она испытывала изумление и вместе с ним умиление. Как им повезло, этим детям, и вполне заслуженно! – Вам, наверное, нужна будет квартира в Кеймбридже, – сказала она, заглядывая, как обычно, вперед.
– Понимаешь, мама, у нас немножко другая идея. Ты не знаешь, когда дядя Ричард уезжает из Парижа?
– Ричард? А что? В последнем письме он пишет, что его сместят, видимо, не раньше конца лета или осени. Он точно не уедет, пока этот деятель не снимет его с должности.
– Как ты думаешь, не разрешит ли он сыграть свадьбу у него дома?
– В Париже? Думаю, разрешит. Но тебе не кажется, что Кеймбридж…
– Мне хочется парижскую свадьбу! Иначе я не почувствую себя настоящей Золушкой. А для тебя, папы и Камфорт – хороший повод съездить в Европу.
– Конечно, мы постараемся сделать так, как ты хочешь, но не знаю, сможем ли. Всем ехать за границу – это очень дорого.
Чарити опустила руку, которой обнимала Сида за плечи, выудила у него из кармана брюк потертый коричневый бумажник и помахала им.
– К вашим услугам, – промолвил Сид. – Это доставит мне величайшее удовольствие.
– Боже мой… – сказала тетя Эмили. – Ладно, я напишу Ричарду, и посмотрим.
– Телеграфируй ему!
– Это так срочно?
– Да. Потому что, когда мы поженимся, мы хотим отправиться в поездку, в настоящий Большой Вояж. Сид собирается прервать учебу на семестр – это моя уступка его бобовым грядкам и пчелиным ульям. И нам еще до отъезда надо найти архитектора, чтобы спроектировать главный дом, и гостевой, и хижину-кабинет. К следующему лету мы хотим уже иметь поместье на той стороне бухты, чтобы перемахиваться кухонными полотенцами с веранды на веранду.