Хлоп! Его пробка летит в потолок. Хлоп! Моя следом. Возгласы. Гости быстренько осушают бокалы, протягивают их нам пустыми, мы наливаем. Потом Сид поднимает свой бокал и просит тишины. В конце концов она наступает. Салли, я вижу, опять сидит на кушетке. Делаю движение, чтобы подойти к ней с бутылкой шампанского, но она поднимает свой бокал, показывая мне, что у нее уже налито.
– За талант в нашей среде! – провозглашает Сид. – За бракосочетание огнива и трута, за божественную оксидацию!
Все пьют за меня, я ухмыляюсь и смущенно поеживаюсь. Затем Эд Эббот, сияя, как новенький доллар, влезает на стул и, воздев руку с бокалом к потолку, говорит:
– А между тем здесь идет и творение иного рода. Чарити уже показала, как это делается; теперь мы можем стать изумленными свидетелями чего-то столь же впечатляющего. Предлагаю тост за Салли – чтобы ее творение было таким же успешным, как у Чарити, и таким же нетрудным, каким его представляла моя старая чернокожая нянюшка в Джорджии: “Ну, братец, это как горох лущить”.
Тут уже мне сам бог велел осушить бокал. Пью за Салли с особым чувством и с мыслью, что я сам должен был произнести этот тост.
Понятия не имею, сколько народу у нас в гостях, кто приходит, кто уходит; выйдя на минутку на задний двор подышать прохладным, влажным вечерним воздухом, вижу на подтаявшем сугробе свидетельство того, что кто-то смешал слишком много сортов воодушевления. Спускается домохозяин попросить нас не так сильно шуметь, и мы ему наливаем. Около семи Элис и Либ подают на картонных тарелках (нормальных у нас только шесть штук) куски запеченного окорока с ржаным хлебом и салатом. Притушаем внутреннее пламя, которое так рьяно развели, заливаем его крепким кофе, а потом опять позволяем ему разгореться.
Около восьми Сид отправляется навестить Чарити в больнице, взяв записки от нас и клятвенно пообещав вернуться. Около девяти опять приходит хозяин. Звонил сосед, смущенно говорит он. Несколько минут мы ведем себя тише. Кто-то просит меня прочесть отрывок из романа, но я оглядываю наш подвал, где царит хаос, и откладываю удовольствие. Честно говоря, я почти потерял голос.
Нас всех охватывает усталость, мы тяжелеем, позевываем в кулак, и тут в кухне ко мне подходят Либ и Элис. Просят меня обратить внимание на Салли: она опять на жестком стуле, старается сидеть прямо и слушать, что говорят, старается улыбаться.
– Ей хватит, – говорит Либ. – Ей надо в постель. Нам с Элис ее… или ты сам?..
Я одним глотком допиваю кофе, не без труда собираюсь с мыслями и беру ответственность на себя.
– Я ее уложу.
Подхожу к ней, поднимаю ее со стула. Она смотрит на меня не то вопросительно, не то умоляюще. Веду ее к двери спальни, там поворачиваю ее к оставшимся гостям.
– Пора ложиться. Попрощайся с честной компанией.
Все подходят поцеловать ее. Да, они по-настоящему любят ее, и я ощущаю прилив ответной пьяной любви к ним ко всем. Измученная, полная нежности и вместе с тем желающая поскорее уйти, она награждает их улыбкой, и я закрываю за нами дверь спальни.
В спальне помогаю ей избавиться от халата с его металлической тяжестью. Неуклюже снимаю с нее чулки и белье (каким бы оно тогда ни было, мой мозг отказывается воспроизвести картинку), поднимаю над ее головой ночную рубашку и натягиваю на растолстевшее тело. Со вздохом она ложится на кровать на спину.
– Как хорошо. Спасибо, мой золотой. У меня не хватило ума понять, до чего я устала.
Целую ее в живот, твердый, как дерево, под ночной рубашкой.
– У меня тоже. Либ и Элис мне подсказали. А я весь этот чертов вечер наслаждался своим внезапным вознесением к славе.
– Но этому-то все и было посвящено. – Она поднимает руки, я наклоняюсь, она притягивает меня к себе. Чувствую выпуклость “третьего лишнего” между нами; чувствую, что ее щека влажная. – Я люблю тебя, – говорит она, крепко стискивая меня. – Я знала, что тебе удастся! Я так за тебя рада!
– За нас.
– Да, за нас.
– Как ты себя чувствуешь?
– Хорошо. Немного устала, немного пьяная. Не говори им, что пора расходиться. Скажи: я прошу прощения, что оказалась не вполне на высоте. Я не буду против, если они еще пошумят.
– Слишком долго уже. Я это прекращу, как только смогу.
– Но какие чудесные люди! Можно подумать, это им улыбнулась удача. Какой день! Я поверить не могу. Самая настоящая весна.
Голос у нее сонный, язык чуть заплетается. Целую ее и чувствую бурбон у нее на губах.
– Засыпай, – говорю ей. – Следующий выход твой. Ты не должна подкачать.