Слева и впереди, пока мы с трудом пытаемся идти почти против ветра, вижу зеленый берег, университетские здания на Баском-хилле и вокруг, Обсерваторский холм с лыжным трамплином, похожим на скелет. Пристани не вижу, потому что она низкая и смотреть мешают брызги и приличной высоты волны. Задаюсь вопросом, видят ли нас спасатели на берегу.
Лодка не хочет плыть так круто к ветру, и Сиду приходится немного увеличить угол. Ветер хлещет нас и пихает, паруса наклоняются, судно еле движется, как упирающаяся собака на поводке. Борта ходят ходуном, волны с разбега шлепаются о них, мы нервно раскачиваемся для балансировки. Женщины застегнули пальто до подбородка. Под решетчатым настилом на дне плещется вода.
Вдруг, словно кто-то открыл кран, начинается дождь. Вот я, взглянув на небо, вижу сизые грозовые тучи над головой – и в ту же минуту на нас обрушивается сильный ливень, который почти сразу переходит в град. Закрываем головы руками. Это длится всего пару минут; вижу, как град лупит по воде за кормой и по правому борту. Затем, почувствовав, что ноги у меня мокрее, чем все остальное, опускаю глаза и обнаруживаю, что настил теперь плавает в воде. Столько набралось за такой короткий дождь? Нахожу банку из-под кофе, начинаю вычерпывать воду.
Я сижу лицом к Салли и Чарити, смотрю на них. Они жмутся одна к другой на мокрой банке, кутаясь в пальто. Салли бросает на меня болезненный, стоический взгляд. Чарити кричит с бодрым негодованием:
– Чертова погода! А как весело все начиналось!
Налетает порыв ветра, борт глубоко проваливается, нас обдает брызгами. Не похоже, чтобы благодаря моим усилиям воды на дне убыло, ноги у меня в воде. Кричу Сиду:
– Как по-твоему – может, я опущу парус?
Женщины – они сидят с подобранными под себя ногами и смотрят прямо перед собой, как будто даже движение глаз может нас опрокинуть, – истолковывают мой крик по-разному. Салли явно слышит в нем признание серьезности положения и тревожится еще сильней. Чарити воспринимает его как вызов своей ведущей роли:
– Нет! Лучше идти, как шли, так безопасней.
Я продолжаю смотреть на Сида. Сильно подозреваю, что возражение Чарити проистекает не из опыта хождения под парусом, а из чтения морских историй капитана Марриета. Но от Сида помощи никакой. Его мнением пренебрегли до того, как он успел открыть рот. Пожимает плечами, и только. Моя заледеневшая рука с кофейной банкой снова начинает работать, но ветер ведрами забрасывает воду обратно в лодку.
Вопреки моим стараниям вода в ней прибывает. Оглядываюсь в надежде увидеть берег и пристань ближе, и меня поражает, как низко мы теперь сидим в озере. Судно не едет по волнам верхом, не взбирается на них, а грузно их пропарывает, его словно тянет вниз. Кромка борта указывает на дно озера в четверти мили перед нами.
Хватаю два спасательных круга, на которых сидел, и бросаю один Салли, другой Чарити. Успеваю освободить парус от талрепа, и он обвивается вокруг меня, мокрый, холодный. В воде, которая уже доходит мне до икр, плавает еще один спасательный круг, и я через голову Салли кидаю его Сиду. Судорожно озираясь, нахожу глазами последний, хватаю его. Сид стоит на корме, рука на румпеле, взгляд устремлен на зарывающийся нос. Женщины тоже встали, готовые прыгать. Я кричу Салли: “Не тут, с высокой стороны! С высокой!” Но уже поздно. Мы кренимся на борт, нос погружается в воду, мачта плюхается на волны, и мы в ледяной воде.
Это не приключенческий роман, и щекотать нервы читателя спустя столько лет после события мне почти нечем. Мы все, ясное дело, выжили. Героизма не было. Каждый вел себя как надо.
Когда после шока погружения я, задыхаясь, вынырнул с выпученными глазами, я увидел, как Салли в своем затрудняющем движения пальто пытается освободить секцию настила, за которую держится, от паруса и спутанных снастей. Я начал огибать мачту, чтобы добраться до нее, но Сид успел раньше меня. Потом подплыл и я, и мы втроем, держась за настил, перебрались к наветренной стороне перевернутого судна, за которую крепко цеплялась Чарити. Мы привязались к корпусу лодки и стали ждать помощи.
Она не приходила, казалось, убийственно долго, хотя на самом деле прошло, думаю, максимум десять-двенадцать минут. С ревом подплыла моторка “Крискрафт”, описала дугу, и нас, бросая конец, по одному подтягивали к борту, как пойманных рыб, женщин первыми. Поднимая нас на палубу, синих, дрожащих, с онемевшими конечностями, спасатели с деморализующей небрежностью говорили: “Спускайтесь вниз. Не мочите койки”.