В крохотном кубрике мы жались друг к другу, мокрые, застывшие, едва способные вымолвить слово. Чарити скептически проговорила:
– Не… мочить… койки? Что это за… спасатели… такие? Где их… бочонки… бренди? Черта с два не мочить… их койки!
Она упала на койку вдоль правого борта, натянула на себя одеяло и жестом позвала Салли лечь рядом. Приглашение приняли мы все, мы сбились в одну холодную кучу, как первые колонисты Новой Англии, в то время как моторка, ревя и прыгая по волнам, несла нас к безопасности.
Вот она замедлила ход, повернула, стукнулась бортом о причал. На глазах у двух-трех десятков зевак мы, ковыляя, вышли на берег, босые, в одеялах и в хлюпающей одежде. Окинув нас профессионально невозмутимыми взглядами, спасатели смягчились и не стали требовать отдать одеяла.
– А лодка? – повторял Сид. – Я ее взял напрокат. Что мне теперь…
– Мы о ней позаботимся. Приходите завтра.
Мы поспешили в машину Лангов, слишком замерзшие, чтобы беспокоиться о лодке и одеялах, до того замерзшие, что едва могли двигаться. Вероятно, нам угрожала бóльшая опасность, чем мы думали. В наши дни врачи принимают переохлаждение всерьез, а уж кто-кто, а мы переохлаждение испытали. Мы залезли в “шевроле”, и Сид отвез Салли и меня домой. “Грейтесь”, – пробормотали они нам, стуча зубами, и уехали. Мы обошли дом и спустились в наш подвал.
Нас встретила наша работница Эллен с вовсю орущей Ланг на руках.
– Боже мой, вы что, перевернулись?
– Эллен, пожалуйста, ванну с горячей водой! Побыстрее!
Эллен начала было передавать Ланг матери, но Салли была слишком потрясена, мокра и холодна.
– Не сейчас, позже. Ванну, ванну.
Пока Эллен хлопотала, мы, сидя на кровати, стаскивали с себя промокшую непослушную одежду. Купальные халаты ожидаемого сибаритского наслаждения не принесли, я своего даже не почувствовал. Нас трясло. В ванной вопли Ланг заглушали плеск набирающейся воды.
– Готово, Эллен? Если нет, оставьте, пусть течет, дальше мы сами.
Эллен вышла с безутешной багроволицей Ланг на плече. Мы протиснулись мимо них в наполненную паром ванную, закрыли дверь, скинули халаты.
– Осторожно, – сказал я. – Ты ничего не почувствуешь. Можешь ошпариться.
С опаской, щупая воду, мы влезли в ванну и, сев лицом друг к другу, погрузились по подбородки. От горячей воды, которая вначале не породила никаких ощущений, в кисти рук и ступни, постепенно набирая силу, входила ломота. Мы стали красные как вареные раки, дрожь начала утихать, мало-помалу приходило блаженство. Мы улыбались друг другу, качали головами.
– Едва спаслись.
– Я думала, мы пропали.
– Как сейчас чувствуешь себя?
– Даже пальцем шевельнуть не хочется.
– Лежи, отогревайся.
Мы лежали и отогревались, но недолго. В спальне Ланг не умолкала ни на секунду. Довольно скоро Эллен неуверенно постучалась в дверь.
– Миссис Морган!
– Что? Она голодная, да?
– Почти час как пора было кормить. Я не могу ее унять.
– Принесите ее сюда. Нет, боже мой, не надо! Погодите.
– Я ее принесу, – сказал я.
Я вылез из ванны, накинул, не вытираясь, халат и приоткрыл дверь. Эллен, которая, качала, гладила, успокаивала ребенка, явно было очень интересно, что делается внутри. Она была крупная, добродушная девушка лет восемнадцати, не больше; уроженка Уосо, она, вероятно, считала Мадисон безнравственным и волнующим городом, чем-то вроде Содома и Гоморры.
Я взял у нее ребенка.
– Можете сообразить нам чего-нибудь поесть, Эллен? Мы еще не оттаяли. Что угодно сгодится. Но теплое. Дайте нам еще несколько минут на отогрев.
У меня на плече Ланг понравилось не больше, чем у Эллен. Упитанная, щекастая, явно перекормленная усилиями Салли, сочувствия во мне она не пробудила. Зачем, спрашивается, так орать? Как бы то ни было, я снял с нее подгузник (сухой, как ни удивительно) и опять сбросил халат. Розовый, вздыхающий, растекающийся от удовольствия, я передал ее Салли, шагнул в ванну и удобно сел спиной к кранам.
Трое в ванне. Я смотрел на свою голую дочь, лежащую на груди у моей голой жены. Ланг нашла темный сосок, вопли сменились сосущими звуками, губы заработали, глаза закрылись. Обнаженные в Эдеме, самая настоящая атомарная семья, все розовые, мокрые и теплые, мы лежали в ванне, переплетясь, и спасение было таким недавним, безопасность такой сладкой, что у меня не хватило духу сказать Салли, в каком мы теперь положении.
Я смотрел, как толстые пальчики Ланг мнут мягкую грудь Салли, как губы делают свое питательное дело. Салли подняла глаза и встретилась со мной взглядом. Мы улыбнулись друг другу глупо и благодарно. Я вдвинул ступню между ног Салли и прижал к ее промежности наподобие велосипедного седла.