– Но потом вы спасли их – помогли ему устроиться в Дартмут-колледж.
– Я сделал это со страхом и трепетом. Я не был уверен, что ему надо туда идти. Это возвращало его в то состояние, в котором мы оба были в Мадисоне.
– Мама считает, что вы оказали ему колоссальную услугу. Они оба так думают.
– Надеюсь, это было к лучшему.
Шаги по ступенькам крыльца, и в двери показался Моу.
– Мне не хочется никого торопить, но если кто-нибудь не скажет слово Кларе, мы поедим не раньше трех. Может быть, я двинусь вперед, дам ей сигнал?
– Я сейчас выйду, – сказала Халли; затем обратилась ко мне: – Ну как, вы все посмотрели?
Оставалось еще кое-что.
– Можно я на минутку загляну в кабинет? Вы идите, я догоню.
Она вышла. Моу поиграл, глядя на меня, бровями и последовал за ней.
Кабинет был так же опрятен, как мастерская. На письменном столе – портативная пишущая машинка, закрытая крышкой, ровная стопка желтых блокнотов, японский стаканчик с остро наточенными карандашами. Над столом – книги. В сером свете я прочел корешки: Оксфордский универсальный словарь, тезаурус Роже, Уэбстеровский словарь синонимов, Оксфордский справочник по английской литературе, то же – по американской, словарь цитат Бартлетта, “Золотая ветвь”, десятка полтора книг о птицах, цветах, деревьях и папоротниках. Одна книга стояла на полке корешком к стене. Повернув ее, я увидел, что это словарь рифм. Я представил себе, как он, услышав шаги, торопливо засовывает словарь подальше от глаз, и устыдился за него. Немного помедлив, я поставил книгу так, как она стояла.
2
Поездка из Уорм-Спрингс в Кеймбридж через Мадисон – почти то же самое, что в Даллас через Сиэтл и Грин-Бей, но именно такой путь мы проделали – потому что они на этом настаивали, потому что Чарити хотела пусть ненадолго, но окружить Салли любовью и заботой после долгой мучительной терапии, потому что она хотела посмотреть на миссис Феллоуз и понять, хорошую ли я нашел помощницу, чтобы ухаживать за Салли. Она не доверяла моим суждениям в очень многих областях. И в любом случае нам надо было забрать Ланг, которую мы не видели с сентября – тысячу лет.
Дело было в марте; в новом доме еще пахло краской и штукатуркой. Во дворе под тающими сугробами в изобилии виднелся строительный мусор: обрезки балок и досок, гипсокартон, кровельное железо, куски толя. Задуманная Чарити длинная аллея с видом на дальнее озеро была прорублена через лес, по ее краям рядами были высажены юные тополя. Мы могли сидеть в слишком жарко натопленной гостиной и, глядя на эту аллею в большие окна с двойными стеклами, давать волю воображению. За загородкой в углу гостиной дремала самка золотистого ретривера с восемью щенками. Чарити была заметно беременна. Барни и Никки освоили езду по перилам лестницы и сновали друг за другом то вверх, то вниз.
Это была годовщина – ну, почти годовщина. В честь Ланг и Дэвида, которым исполнялся год, устроили общий праздник, сдвинутый на несколько дней, чтобы все были в сборе. Множество фотографий со вспышками. Множество прочувствованных разговоров о том, сколько всего произошло с того вечера на Моррисон-стрит, когда я получил письмо из издательства и весь немыслимый клубок начал разматываться. Выход своей книги я в потоке событий едва заметил. На нее появилось несколько приятных рецензий. Экземпляров продали примерно столько, сколько предсказал дядя Ричард. Ни единой из наших трудностей она не устранила.
Но по крайней мере одно было определено. Я был теперь редактором в “Финикс букс” с зарплатой почти вдвое большей, чем мне платили в Висконсине, и нас ждала квартира на Троубридж-стрит в Кеймбридже. Мы решили, что Чарити права: лучше смотреть вперед, чем назад. Отчасти, думаю, это ее суждение было продиктовано беременностью: ты должна смотреть вперед, если ты беременна. Помимо прочего, она ни в чем, ни в единой мелочи не отказалась от своих видов на университетское будущее Сида. Миссис Руссело заверила ее, что профессор Руссело очень высокого мнения о Сиде, что он считает его самым надежным из молодых преподавателей. Отзывы о нем как о педагоге были полны похвал. Он вступил во множество комитетов. Чарити глядела на эту дорогу в будущее, и картина была ясна ей так же, как незавершенная картина за окном. Вскоре весна растопит сугробы, оголит наваленный мусор и ямы, и она сможет заняться превращением всего этого в ландшафт.