Вывернулись какие-то накаченные бритые мальчики в золотых цепях.
Зашипели утюги на животах россиян.
Трели Калашникова подле Кремля.
Взрывы Мерседесов банкиров, бандитов, депутатов.
А потом робко, но всё набирая силу, замаршировала армия «новых русских».
Рядом же чеканила шаг армия бомжей и нищих.
Ну, теперь-то я точно проиграл…
Чем мне поможет дяденька Якубович в красном пиджаке?
Советует стать одним из трех персонажей.
Марьей Ивановной, Петром Петровичем или Абрамовичем.
Последний без имени и отчества.
Вот им-то я и хочу стать.
Нюх подсказывает.
Когда мы с матерью вернулись домой, наш дорогой мальчик, наш Филя Жучко сидел за компом в плюшевом золотом халате.
Он кинул мне ключи и небрежно сказал:
– Папка, отгони от окон мой «Кадиллак».
Мы онемели.
А потом в комнату в припрыг ввалился целый табор цыган, а впереди всех – медведь в плисовой рубахе навыпуск, в красных шароварах.
Грянули семиструнные гитары, забренчало серебряное монисто.
На стол вскочила девица модельной внешности. Закрутила крутыми бёдрами. Бросила мне в лицо свой лифчик.
– Филя, что здесь происходит? – спросил я отпрыска.
– Я победил в вашей игре, – кротко взглянул наш сынок.
И стены нашей хрущебы пали!
Хлынула горько-солёная океанская вода.
А прямо на нас шла яхта.
Под алыми парусами!
За 300 000 000 долларов! Или евро!
Мы кинулись лобызать победителя.
– Что-то не раскусил? Опять, бляха муха, метафора?
– Не совсем. Филя Шмаков сейчас отвечает за все игры на самом Первом канале. Весь, подонок, в золоте ходит.
– Ты скажи писаке, чтобы всё-таки осторожнее с метафорой. А то не въезжаю. Да и народ не поймет. Проще надо быть. Проще! Как Пушкин писал? «Мороз и солнце!» Вот как надо писать. Метафоры применять лишь когда уж совсем невтерпеж.
– Понял, Сергей Сергеевич!
– Ну, не надо! Испугался, что ли? Просто – Серёга! Мы же подельщики, кореша! И давай-ка займись теми, кто на ящике мудрые афоризмы сочиняет. Они же под кантов, шопенгауэров косят. Лапшу вешают.
Компромат № 31
Духовный скалолаз
Сценаристу Молодежного канала Роману Габаниа в магазине как-то попал в руки роскошный фолиант «Избранные афоризмы». Прямо на обложке наставление: «Раскрой на любой странице и следуй совету».
Открыл наугад и прочитал: «Живи каждый день, как перед казнью».
Хорошенькое дело!
И как же он должен жить?
Годы у него катились под горку весело, без горечи и без особых мыслей.
А тут перед казнью…
Роман позвонил в Останкино и, сославшись на семейные обстоятельства, взял двухнедельный отпуск.
Так куда бы он пошел, если бы через сутки пуля в лоб?
«В ресторан! К цыганам!» – воскликнул он про себя. Но воскликнул, так казать, фигурально. Цыган он не только не обожал, но и побаивался. В ресторанах почти не бывал.
Но надо же стряхнуть эту серую заунывность?
Надо же совершить в своей заурядной жизни внезапный поступок?
Итак, к цыганам!
Отправился в самый знаковый ресторан «Метрополь». Благо, деньжата водились. Скопил за годы существования по типу планктона.
И вот он там!
Сытые и лощеные официанты. Метрдотель с физиономией Нобелевского лауреата. Какая-то музыка – микс трагического Шопена и развеселой Аллы Пугачевой.
Рома в гордом одиночестве выпил графинчик водки. Закусил свиным сердцем под соусом. Стал оглядываться по сторонам.
Все – словно с обложек гламурных журналов. Пафосно красивые, пафосно никакие.
Мужчины преисполнены индюшачьей гордости. Дамы млеют от счастья сидеть в правильном месте с правильными кавалерами и трескать правильную пищу.
Нет, свой последний день перед фигуральной стенкой Роман Габаниа так проводить не намерен!
Так куда же?
К народу! В самую гущу!
Еще по студенческим временам знал о пивной у Курского – «Три поросенка».
Упоительная клоака!
– Дяденька, угости пивком! – сразу упала ему на колени остроносая девица в мини-юбке.
– Угощу. Только слезь.
– А ты – ничего. Алисой меня зовут.
– Встань!
– Не-а!
Тощенькие ягодицы елозили по причинному месту.
Эх, была бы она чуть потолще!
Да, пусть здесь грязновато и не продохнуть от сигаретного дыма, зато никто из себя никого не корчит. Смеются во все горло, даже если явно зубов не хватает. Пьют до блевотины. Жадно целуются. Ну, словом, 24 часа до казни.
– А меня Ромой! – Габаниа чмокнул девицу в щеку.
Косметикой от его тощей подруги несло нестерпимо.
– Вообще-то, я шампанское обожаю. Брют! – девушка всем тельцем с упругими грудками прижалась к Роме.