И тут же оказался среди розовых облаков. Под руки его держали розовые, мускулистые ангелы.
Благообразный, весь в седой бороде, старец сказал с упрёком:
– Достал ты меня, Ванечка!
– Что такое? – сглотнул слюну сценарист.
– Нет меня, нет!
– Ты – Бог? – ошалел Иван.
Старик мрачно посмотрел на него:
– Ты и на Земле меня достал. А тут уж подавно!
Он костяшками пальцев толкнул Фортунатова в лоб.
Пришел в себя Ванечка в пушистом сугробе. Подле храма.
Седобородый старик бил его валенком в живот, повизгивая:
– Ну, есть Бог?! Есть?!
– Есть! – выплюнув кровавую слюну, ответил Иван Фортунатов.
Сейчас Ваня пишет сценарии для религиозного канала. И ходит всегда, как монах, весь в черном.
– Забавно, забавно… Вон как человек в Бога уверовал. Ты его не тронь, еще на наше ведомство беду накличем. Все-таки сценаристы – мелкие птахи. Тут нет раздолья для полёта души. Вернемся к продюсерам. Именно они – закваска Останкино. Скрутим башку одному, другие сукины дети вмиг разбегутся.
Компромат № 35
Под мухой
В сороковой свой год рождения телевизионный продюсер Марк Лебедев вдруг с ужасом осознал – он смертен!
Эта мысль огрела по голове дубиной.
Семь ночей подряд не спал. Всё думал.
Половина жизни прожита. Самая лакомая часть! Остался жалкий огрызок – старость, болезни, маразм. А затем безумный прыжок в могилу. И это уже навсегда, бесповоротно.
Нет, на это Марк не давал своего согласия!
За что его приговорили к смерти?
За какие грехи? За эти жалкие откаты и ворованные передачи?
Смешно же!
На выручку пришел бар на Страстном – «Под мухой».
Водку там подавали в белых фаянсовых чайниках. Закуски почти никакой. Чайничков таких Марк выпивал без счета.
– Ты понимаешь, – исповедовался он какому-то азовскому водолазу, – если человек смертен, то ни в чем, совершенно ни в чем нет смысла. Нет ни лжи, ни правды. Зачем нужно знать истину, допустим, она даже есть, если живешь лишь миг?
– Драматизируешь, отец, – водолаз рывком выпивал стопарь водки. – Мне вот двадцать один. Жизнь долгая-долгая! Столько еще водочки попью! Столько еще баб поимею!
– Так ведь пустое! – испуганно растирал свои щеки Марк. – И у меня было женщин предостаточно. И что? Разве в этой судороге счастье?
– Прощай, батя! – водолаз вставал во весь свой огромный рост. – Пошукаю себе другую компанию. Очень уж ты меня напрягаешь.
И Марк оставался один. Но ненадолго.
К нему подсаживалась милая женщина. Закидывала ногу на ногу в ажурных чулках. Представлялась:
– Алиса!
– И что?
– Давай знакомиться.
– Ну, давай… Марк!
Он присмотрелся к девице.
Рыжая. С распутными голубыми глазами. Высокая грудь так и ходит под тонкой блузкой.
– Дёрнешь, Алиска! – Марк подвигал ей стопарь.
– Охотно, дорогой.
Выпивали.
Потом Марк целовал Алисины руки. Гладил красивые ноги. Впивался в пухлые, чуть приоткрытые губы.
Мысли о тотальной бренности враз отлетали.
Он чувствовал себя почти бессмертным.
Под утро бар закрывался.
– Поедем ко мне? – предложил он Алисе. – Дома армянский коньяк. Жареная индюшка. Гранатовый сок.
– Поехали. Ты за рулем?
– Ну, конечно.
– Тачка какая?
– «Ауди». Новенькая.
– Кто ты, Марк?
– Телепродюсер.
– Ну так, прокати меня, телепродюсер Марк, с ветерком!
Под утро обнаружил себя тяжко похмельного в измятой постели.
Рядом раскинулась нагая Алиса.
Был у них секс? Не было?
В безжалостном утреннем свете были видны все недостатки ночной гостьи.
Конопатая спина. Чуть отвисший живот. Наверно, рожала. На лице размазана тушь.
Марк сглотнул горькую слюну.
Так был у них секс или не было?
Босяком бежал на кухню. Захлебываясь, выпил бутылку холодного крепкого пива.
На секунду мир прояснялся.
И он оказался чудовищным!
Как ему вежливо выпроводить конопатую Алису?
Ведь, если дать себе волю, он просто выгнал бы гостью взашей.
Нагая Алиса тоже появлялась на кухне. Почесывала ногу, грудь, широко зевала.
– Оденься, – кривился Марк.
– Потом, – томно улыбалась Алиса. – Дай-ка и мне пивка. А затем, если хочешь, трахнемся еще разок. Я только вхожу во вкус.
Значит, секс всё-таки был!
Но какой?
Алиса прижалась к нему всем телом. Руку запустила за резинку трусов:
– Тебе разве плохо?
– Не знаю! – Марк выворачивался из объятий. – Ты, кажется, у меня загостилась.
Алиса обиженно хмурилась:
– Прогоняешь?
– У меня много дел.